Чарли Хольмберг – Избранница звёзд (страница 6)
– Разве… я Вам не угодила?
Он покачал головой, не встречаясь со мной взглядом.
– Я всегда даю вызвавшимся возможность передумать. Всего однажды, тем не менее.
Я прикусила губу и посмотрела на великолепный небосвод.
– Если я не воспользуюсь возможностью сейчас, то позже не смогу?
– Нет. Необходимо чтить закон.
Я обхватила себя руками и медленно отвела взгляд от звезд.
– Я причиню тебе боль, – его голос звучал приглушенно, и все же слова меня напугали. – Невольно, но причиню. Такова моя сущность.
Сердце колотилось. Не быстро, как прежде, а сильно, будто грудная клетка была лишней стеной в доме и ее нужно снести.
Мне предоставили возможность уйти. Вернуться домой. Наверняка я могла попросить драгоценность или иной дар, который докажет моему народу, что меня вовсе не отвергли. Можно принести им почести, не жертвуя жизнью.
Вот только не ради почестей я вызвалась.
– Я останусь, – моя уверенность проскользнула под Его собственную. – Решение принято. Я остаюсь.
Он лишь кивнул. На лице было бесстрастное выражение, почти нечитаемое, однако оно показалось мне… печальным? Но почему такого бога, как Солнце, может печалить то, что смертная добровольно откликнулась на Его зов?
– Идем. – Он отошел от окна света, и тот померк. Когда мы направились вперед, не-стены вокруг задвигались. – Я сдерживаю силу до предела, эта форма самая простая, какую я могу принять.
Он шел с достоинством короля, как Ему и подобает. Я последовала за Ним на пару шагов, прежде чем прохрипеть:
– Уже? – я вскинула голову на звезды, затем сжалась, смущенная дерзостью, с которой обратилась к богу.
К счастью, Солнце не вспылил.
– Пусть время вечное, его не следует расточать понапрасну.
Я тяжело сглотнула, в горле пересохло. Верно. Зачем ждать? Солнце не будет ухаживать за мной, за простой смертной. Я стану звездной матерью, и кто знает, что со мной случится дальше. Чего точно ждать не следовало, так это уютного домика и брачного венка над ложем.
Изображая храбрость, которой не испытывала, я расправила плечи, сцепила руки за спиной и поклонилась.
– Я готова.
Когда он заговорил, Его голос уже звучал не отовсюду:
– Я хочу поблагодарить тебя за служение, а также попросить прощения.
Тогда я не совсем поняла, за что Он извиняется. Вдруг пространство изменилось – я это скорее почувствовала, нежели увидела. Если описывать окружение словами, то все будет точно таким же, как при встрече. И все же оно стало другим. Образовалась полная тишина, а внутри меня пробудились рецепторы, о существовании которых я и не подозревала: они подмечали то, что выходило за рамки запахов, звуков и форм. Появилось что-то глубоко чувственное, вокруг и внутри, в сердце, и я приготовилась выполнить свою задачу. Солнце прождал уже несколько дней. Требовалось поскорее породить новую звезду.
Я не понимала Его просьбы о прощении, пока Он не притронулся к моей руке. Прикосновение обжигало, будто раскаленный утюг, но инстинкт отпрянуть был приглушен, подавлен. Равновесие вышло из строя, больше не было ни верха, ни низа, ни лево, ни право. И затем это прикосновение было повсюду, буквально
Кажется, я закричала. Наверняка. Вспоминается с трудом, даже сейчас. Окончания я тоже не помню, ибо после консумации меня поглотила тьма.
Глава 4
Когда тьма рассеялась, я обнаружила, что лежу на большой не-кровати в очередной комнате, очень похожей на предыдущие две, и все же другой. Меня окружали не-стены. Все было хрустальным и розоватым. Несколько дней я не вставала с кровати – достаточно долго, чтобы заметить отсутствие потолка: здесь тоже над головой было лишь бесконечное ночное небо, усыпанное звездами.
Мне полагалось превратиться в пепел. Сгореть дотла и воспарить к небесам. Но я по-прежнему была собой, той странной, кристаллической версией себя, которая существовала в этом месте.
Именно там, в той комнате, в той постели, я наконец позволила себе горевать. Я оплакивала Кана. Мою любовь к нему, свое будущее и семью, которых у нас никогда не будет. Его потеря ощущалась острее всего, и хотя этот путь я выбрала ради него, страдала из-за принесенной жертвы.
Во-вторых, я оплакивала саму себя, лежащую в одиночестве в незнакомом месте. Оплакивала ту счастливую, игривую девушку, которая, без сомнения, сгорела вместе с моей невинностью. Плакала из-за пустоты в комнате, ибо я отдала себя добровольно, однако в кровати со мной не было ни мужчины, ни бога, которые гладили бы мои волосы, любили бы меня и лелеяли за то, что мы друг другу даровали. Я не видела никого, кроме слуг – двух незнакомых мне божков, которые смотрели на меня с жалостью и сочувствием, заботясь о моих физических нуждах, – и те со мной не заговаривали. Они выполняли свою работу и ничего более. Прежде я считала себя одинокой, живя в окружении родных, однако истинное одиночество познала, только став звездной матерью.
Я скорбела по родным, какими бы непохожими мы ни были. Все-таки мы любили друг друга. В первое время после соития с Солнцем я была готова отдать все на свете ради недовольных взглядов Паши, пререканий с Идлиси или присутствия мамы, пусть даже и равнодушной ко мне. Я вспоминала реакцию отца на мое решение, свое удивление от его чувств и принималась рыдать.
Также я скорбела о доме. О друзьях, о лесе, о всем том, что было со мной с пеленок. Ничего этого я уже не увижу никогда.
Больше всего на свете мне хотелось общества, пусть даже общества Солнца, и в то же время я этого боялась. Вдруг Его семя не прижилось, и мне придется… быть с ним вновь? Я сомневалась, что вынесу повторение. От одной лишь мысли о том, чтобы стоять в Его присутствии, у меня тряслись поджилки. От чудовищной тревоги, усиленной дроблеными воспоминаниями, горела голова и все естество. Тем не менее я ощущала Его так, будто Он был отрезанной от меня конечностью, которую я отчаянно хотела вытянуть, но внезапно обнаруживала, что ее больше нет.
Впрочем, мои опасения по поводу зачатия быстро угасли. Видимо, верно говорят: был бы бог, остальное приложится. К концу первой недели я почувствовала нечто, не испытанное никогда прежде: тепло внутри, которое мне не принадлежало, сияние, невидимое глазу. В тот же миг, при всем своем невежестве, я поняла, что беременна и что во мне зародилась звезда. И вслед за тем пришло удивление, которое обернулось в цель, которая, в свою очередь, перетекла в надежду. И та надежда помогла развеять тьму, поглотившую мою душу. Помогла прийти в себя, и я одернула балдахин кровати, чтобы взглянуть на звезды и вспомнить, для чего сюда прибыла.
Я напугала одну из служанок, когда она принесла завтрак, совершенно обычный, из мира смертных, разве что с хрустальным отливом, как и я сама. Возможно, то было некое волшебство, которое позволяло нам существовать в мире, не предназначенном для нашего вида. Или, возможно, именно так мы выглядим на самом деле, оторванные от Матушки-Земли. Служанка взглянула на меня и поставила поднос. Прежде чем она ушла, я спросила:
– Как вас зовут?
Мой вопрос ее поразил.
Она была существом интересным: преимущественно розовая, с телом человека, только без четкого разделения длинной толстой шеи с головой. Из плеч словно торчал огромный палец с нарисованными на подушечке глазами, носом и ртом.
Помешкав, она ответила:
– Эльта, – ее голос гармонировал сам с собой завораживающим образом.
Я улыбнулась.
– Давно вы здесь, Эльта?
Она с тоской взглянула на не-дверь, явно желая от меня сбежать. Однако я была настойчива.
Вздохнув, она все же ответила:
– Гораздо дольше, чем вы способны вспомнить.
– Я отлично умею считать.
Эльта вздохнула вновь.
– Пятьсот двадцать три года.
Меня это впечатлило. Божки не бессмертны, но живут очень долго: такова награда за родителя-бога. Или двух родителей-божков. Тем не менее, я не знала, какая именно у них продолжительность жизни, однако сочла невежливым спрашивать Эльту, сколько ей осталось.
Она было направилась к не-двери.
– Я беременна, – выпалила я, отчаянно желая ее задержать.
Эльта повернулась ко мне и впервые посмотрела на меня с сочувствием.
– Знаю. Зачатие происходит всегда. Так устроена Вселенная.
Я положила руку на живот.
– Долго?..
Она поняла, о чем я спрашиваю.
– Девять месяцев, естественно.
– Будет больно?
Она склонила удлиненную голову вправо.
– Пока нет, милая. Не сейчас.
Моя вторая служанка, Фосия, не проявляла желания со мной общаться. Даже ее имя мне сказала Эльта. Фосия была низкой и пухлой, с кожей темнее, чем пустота между звездами. Принося мне еду или воду, она ни разу не раскрыла рта и не встретилась со мной взглядом, словно я была неким страшным существом из глубин морей Терета. Я несколько раз пыталась с ней подружиться, однако каждая попытка, казалось, только отталкивала ее дальше. Я ловила себя на том, что повторяю за ней, отстраняюсь, чтобы угодить ей, и мне это отчаянно не нравилось. Не нравилось чувствовать себя даже более одинокой в ее присутствии.
На второй неделе беременности я спросила Эльту, почему Фосия меня так ненавидит. Та покачала своей розовой головой.
– Она вовсе вас не ненавидит, милая. Просто не привыкла к смертным.