Чарли Хольмберг – Дым и Дух (страница 7)
Оповещая о своем приходе, Рон с треском захлопнул дверь.
– Это ты, Рон? – послышался нежный, но строгий голос. – Надеюсь, что ты, а не коммивояжер-прилипала! Тот как начнет втюхивать свой товар – спасу нет!
– А если я начну втюхивать деньги? – рассмеялся Рон.
– Не мели вздор, Рон. Ты хоть сам понимаешь, какую околесицу несешь? Подожди минутку. Я одеваюсь.
Рон поддел ногой стул, стоявший возле обеденного стола, придвинул его к себе и с наслаждением плюхнулся на сиденье. Откинул на спинку голову, смежил веки. Дрема сковала его, серой дымкой затянув глаза. Может, не торопиться домой, а прикорнуть тут на кушетке? Денег на извозчика жалко, а по крышам он уже напрыгался на сегодня.
Через мгновение, причесывая волосы, из комнаты появилась мама. На ней были яркий, но дешевый хлопковый жакет и юбка.
– Собираешься на работу? – спросил Рон.
Три смены в неделю его мама работала на административную контору при Иннеркорде, где клевреты государственной власти трудились до седьмого пота над уложениями и актами. Мама Рона заполняла документы.
– Да. Так что я не нуждаюсь в твоей благотворительности.
– Какая жалость! – Рон запустил руку в карман, вытащил половину спрятанных там банкнот и залихватски швырнул на стол.
– Рон, я серьезно! – Мать положила расческу на столешницу и уперла руки в бока.
– Как знаешь. Но если ты их не возьмешь, мне придется набить ими карманы домовладельца.
– Мне и половины хватит, – фыркнула Адалия Комф, задорно тряхнув головой.
– Это и есть половина.
– Тогда располовинь заново. Зачем, спрашивается, я потратила столько денег на частное образование, если ты даже делить не умеешь!
Весело хрюкнув, Рон смахнул сверху пару банкнот, смял их и поспешно запихал в карман. Вскинул руки и проворно зашевелил пальцами, словно фокусник, показывающий, что фокусов в его репертуаре больше не осталось.
Мать склонилась над столом и забрала деньги.
– Ну и запашок от тебя, – недовольно сморщилась она.
Рон ухватился за воротничок, притянул его к носу, понюхал.
– Прости.
Адалия нахмурилась и села на стул рядом с ним. По-видимому, запашок был вполне терпимый.
– Не хочешь объяснить, с чего вдруг ты снова взялся шляться по канализации? – Темные глаза матери буравили его, словно стилеты.
– Работа такая?.. – пожал он плечами.
– М-да. И что же ты всю ночь делал, скажи на милость? Только не вешай мне лапшу на уши, что поднялся ни свет ни заря, лишь бы сделать мне приятный сюрприз и забежать на огонек.
– Сюрприз! – завопил Рон, дурашливо ухмыляясь и раскидывая руки.
– Горе ты мое луковое, – покачала головой мать.
– Да ладно, мам, все у меня тип-топ.
– Пока да. Спасибо, что не забываешь обо мне, но прошу тебя, держи ухо востро. Смотри, во что ввязываешься. Этот город – средоточие тьмы. А тьме только дай прибрать к рукам такого чудесного мальчугана, как ты.
Рон подавился смехом. Как ни крути, а для матери он до сих пор был лучшим сыном на свете.
– Ой, – дернулся он, когда Адалия ущипнула его повыше локтя. – Да у меня отличная работа. Ничего из ряда вон выходящего, ничего опасного.
Что ж, последнее дельце именно таким и оказалось, тут он не врал.
– И поэтому из тебя о работе и слова не вытянешь? – Мать покачала головой. – Посмотрел бы на тебя твой отец!
– Да какой он мне отец! – вмиг ощерился Рон. Радость его как рукой сняло.
– Родной, Рон! – Адалия подняла руки, пресекая все его возражения. – Прости. Зря я снова затеяла этот разговор. Но семья – это навсегда. Помни об этом.
Рон шумно втянул в себя воздух и медленно выдохнул, выпуская заодно и всколыхнувшуюся в нем ярость.
– Да я помню, помню.
Он поднялся, склонился над матерью и поцеловал ее в лоб.
– Уф… – Адалия помахала ладонью у себя перед носом. – А ну-ка шуруй в ванную. Иначе я тебя из дома не выпущу. От тебя несет, как от сточной канавы.
– Как и от любого истинного жителя этого города, – широко ухмыльнулся Рон.
На улицах Дрезберга Сэндис пыталась слиться с безликой толпой и любым способом укрыться от любопытных глаз. Кайзен частенько выводил ее в город, но выбраться наверх одной, да еще
Кайзен наверняка уже обнаружил, что она сбежала. Надо срочно найти убежище. Времени в обрез.
За эти четыре года Дрезберг почти не изменился, и все же Сэндис ежеминутно вертела головой, изучающе всматривалась в лица. Дома ее не интересовали. А вот повстречаться со знакомыми она бы не согласилась ни за какие коврижки. Знакомые лица – это оккультники. Оккультники, которые ее выследили.
Поглубже натянув капюшон украденной куртки, Сэндис замерла под карнизом, пропуская фургон фермера, который нахлестывал кнутом коня и орал на прохожих, чтобы те расступились. Прохожие огрызались, кто-то даже запустил в спину фермера обломком булыжника. Камень просвистел мимо. Сэндис глубоко вздохнула и посмотрела вверх, соображая, куда идти дальше. Она смутно помнила банк, в который меньше двух дней тому назад привел ее Кайзен. Но от этого банка зависела ее жизнь.
В последний раз скользнув встревоженным взглядом по улочке и лицам, Сэндис стремглав перебежала дорогу. Грубые булыжники терзали ее ноги, обутые в легкие туфли. Какая-то старуха перехватила взгляд Сэндис, и девушка поспешно опустила глаза. Сюда. Да, она помнит этот магазин, здесь продаются замки́. Поняв, где находится, Сэндис приободрилась. Теперь ей все по плечу.
Вытерев липкие ладони о штаны, она обогнула жилой массив, снова перешла улицу и решила пройти напрямик, срезав через проулок. И зря. Проулок упирался в недавно построенный на свободном пространстве дом, перегородивший собой все вокруг. Сэндис вернулась. Округ Два, восточная граница города, где располагался банк, был немного знаком ей. Она не заблудится. Держась поближе к витринам и продираясь сквозь толпу спешащих на смену людей, она вскарабкалась на холм. В Дрезберге все гнули спины на фабриках. Пока Сэндис не угодила в логово Кайзена, они с Аноном тоже работали на одной. Бедняки горбатились у конвейеров, средний класс понукал бедняками, богатеи же понукали всеми вокруг.
Горчичного цвета солнце, замаранное дымом, выглянуло из-за туч и засияло необыкновенно горячо и ярко. Сэндис смотрела на него до рези в глазах, пока не потекли слезы. Она так редко видела солнце. Она так страстно его любила. Жизнь могла катиться под откос, но стоило появиться на небе солнцу, как рассеивался зловонный городской дым и улетучивались страхи.
Что-то сверкнуло вдали. Сэндис протерла глаза и над высоченной, окружившей город стеной заметила сияющую бронзой верхушку шпиля. Лилейная башня, догадалась она, обитель Ангелика, главы целезиан. Единственное сооружение в городе, бросающее вызов длиннющей Деграте, правительственной башне в центре Иннеркорда, в которой заседали слуги народа. По слухам, Деграте полагалось быть самой высокой башней страны. Возможно, чтобы не возбуждать нездоровые толки, Лилейную башню и вынесли за городскую стену. Элис говорила, что любой человек, даже тот, за головой которого охотятся «алые», может попросить убежища в Лилейной башне – и его просьба не останется без ответа. Таким правом наделил Ангелика сам Небесный Создатель Целестиал, и даже триумвират не дерзал воспротивиться этому. Но приютят ли в башне ее, Сэндис? И если откроется, что она – вассал, как с нею поступят? Изобьют до смерти или просто вышвырнут за порог?
Колокол на башенных часах зазвонил благовест, и Сэндис заторопилась. Погода стояла теплая, но Сэндис поплотнее укуталась в куртку и спешно, насколько позволяла толпа, ринулась вперед. Через час она уже стояла перед дверью банка. Помассировав гудевшие ноги, Сэндис вошла внутрь.
Первым делом она внимательно оглядела людей, толпившихся в холле. Она не знала, что Кайзен сотворил с теми банкирами две ночи тому назад… По правде говоря, она ничего и не желала знать… Главное, чтобы их здесь не было. Главное, чтобы ее никто не узнал.
Ни одного знакомого лица. Откинув капюшон, она пригладила волосы и направилась к кассиру. «Держи спину прямо и выпяти подбородок», – наставляла она себя в подражание Кайзену, за которым, словно аромат крепчайших благовоний, всегда тянулся шлейф властной решимости.
– Простите за беспокойство, – обратилась она к сидевшей за стойкой холеной женщине.
Женщина выглядела уставшей. Возможно, и Сэндис выглядела не лучше, ведь она не спала всю ночь.
– На прошлой неделе я обменивала золото и теперь обнаружила, что записи в моих финансовых отчетах не совпадают с банковским чеком.
Всю долгую ночь и все утро Сэндис сочиняла правдоподобную историю и практиковалась в произнесении заумных банковских терминов, позаимствованных ею из лексикона Кайзена, в надежде сойти за человека, который только и делает, что обменивает золото.
– Могу я взглянуть на учетную книгу?
Женщина за стойкой оценивающе посмотрела на Сэндис. Сэндис, пытаясь угадать ее мысли, посмотрела на нее.
– Назовите имя держателя счета.
– Талбур Гвенвиг.
Неужели она действительно произнесла его имя вслух? Сэндис покрылась холодным потом. Кассир не сводила с нее выжидающих глаз.
– Это мой дядя, – пояснила Сэндис.
Вероятнее всего, так оно и есть, хотя родители утверждали, что родственников у них не осталось. Сердце Сэндис так и забухало в груди.