Чарли Хольмберг – Дым и Дух (страница 56)
«Ирет».
Таких высоченных, громадных коней Рон не видел ни разу. Да гигант-тяжеловоз этакому исполину на один зуб! Он его съест и не заметит. Гибкое длинное туловище Ирета отливало тусклым серебром, словно конь обвалялся в пепле. Там же, где бока его лизали жадные всполохи огня, кожа блестела темной бронзой.
Конь словно купался в огне, Рон почти не различал его сквозь бушующие языки пламени. Белые завитки пламени обвивали мощную грудь нумена, красные огненные пряди ниспадали на холку и спину и сплетались в тонкий изящный хвост, искрящийся, как расплавленная сталь. Глаза его были черны, как бездна, а изо лба торчали два ряда рогов: один устремлялся ввысь, второй изгибался вперед.
«Невероятное создание… И это… это – Сэндис?»
Рон стремглав бросился под защиту дома-развалюхи и прижался спиной к кирпичной стене. Ему было нечем дышать. Раскрыв рот, он жадно хватал воздух, как человек, вынырнувший со дна океана. По лицу его ручьями лился пот и бежал вниз, к животу. Конверт с деньгами и документы, спрятанные под курткой, казалось, превратились в булыжники и пригибали его к земле.
И тогда он побежал.
«Не забывай, – твердил он себе, – Сэндис – монстр, нумен, смертоносное орудие. И пусть Кайзен мразь, но он в силах стреножить ее и укротить. Ты поступил правильно».
Но, как ни мчался он, как ни летел, голос Сэндис продолжал звенеть в голове, а свинцовый шар вины, разбухший и невыносимо тяжелый, сдавил внутренности и начал раскатывать их, словно тесто, – безжалостно и монотонно.
Первая пуля просвистела в полночь. Сначала Рон услышал ее надсадное пение, затем – звук порванной материи, и лишь потом ощутил слабый укол: мазнув по плечу, пуля канула во мраке.
Чертыхаясь, Рон нырнул в нишу в стене жилого дома. Он не успел далеко уйти и все еще околачивался на задворках ненавистных трущоб. Над его головой с грохотом захлопнулись ставни. Похоже, местные жители успели приноровиться к оккультникам.
Задыхаясь, Рон рванул дверь у себя за спиной. Заперта. А на что он надеялся?
Он высунул голову из ниши, и сразу же хлопнул выстрел. Пуля, чиркнув по кирпичной стене у виска, запорошила его глаза каменной крошкой. Он заморгал, вымывая слезами кирпичную пыль.
Что-то подобное он и предвидел. Предчувствовал, что Кайзену с его прихвостнями одной Сэндис покажется мало, и они протянут лапы к его амаринту. Действительно, почему бы не укокошить заодно и его и не завладеть волшебным артефактом!
При мысли о
Завтра они снова будут вместе. Отправятся в Ясбен или Годобию – куда ее душа пожелает. Начнут новую жизнь в богатстве и радости. Забудут про Дрезберг, Ангелика, оккультников.
А он забудет про Сэндис.
Если забудет…
Рон вытащил из кармана амаринт, скорчился в нише, прислушался. Сколько бы человек его ни преследовало, надо подпустить их поближе. У него на все про все только одна минута.
Тьма сгущалась, в воздухе стояла невыносимая духота. В доме, за дверью, слышались голоса обитателей.
Прикусив губу, Рон быстро прикидывал в уме, какой частью тела можно пожертвовать. Выбор пал на левую руку.
Он высунул ее из ниши и широко растопырил пальцы, надеясь, что в потемках оккультники примут ее за голову.
Грянул выстрел. По счастью, пуля, обдав Рона ветерком, прошла мимо, не задев ни вытянутой конечности, ни стены. Он мгновенно спрятал руку, вскрикнул «
А вот и враги. Судя по звукам шагов, их трое или четверо. Возможно, в укрытии притаился еще один, стрелок, и Рону придется очень постараться, чтобы тот не успел взять его на мушку.
Пора.
Закрутив амаринт, Рон оставил его парить в нише и выпрыгнул наперерез оккультникам.
Ударил кулаком в лицо первого, попавшего под руку. Тот упал. Двое его компаньонов вскинули ружья и выстрелили. Сразу две пули вонзились в тело Рона: одна – в плечо, другая – в сердце. Хорошо, что не в глаз. Рон ни разу не получал пулю в глаз, но догадывался, что приятного в этом мало, и не важно, есть у тебя амаринт или нет.
Как лев, он набросился на преследователей. Кровь горячим потоком заструилась по венам, тело его, закаленное за годы тренировок с Куртцем, так и рвалось в битву. Еще две пули прошили его плечо и грудь. Рон пригнулся, ногой с разворота выбил из рук оккультника ружье, ребром ладони врезал ему по носу – сломал его – и кинулся к третьему.
Тот выстрелил. Первая пуля вошла в шею. Вторая – в сердце. Третья – в живот. Никакой боли.
Клацанье затвора прозвучало для ушей Рона как сладостная музыка – у оккультника кончились патроны.
Рон заехал оккультнику кулаком в лицо, а когда тот согнулся, саданул коленом ему в нос и ногой, все с того же разворота, отправил на землю.
Вдруг на горло Рона лег приклад ружья, и его принялись душить. Кто это был (четвертый оккультник или пришедший в себя первый), Рон не знал. Ему стало нечем дышать. Впрочем, пока магический артефакт кружился, в воздухе он не нуждался.
Однако минута была на исходе.
Он резко отвел голову назад. Хорошего размаха не получилось, и удар вышел слабый, но оккультник растерялся, и Рон, воспользовавшись этим замешательством, со всей дури наступил ему каблуком на ногу. Хватка бандита на мгновение ослабла. Вырвавшись из плена, Рон умелой подсечкой сбил противника с ног, вырвал ружье и с размаху опустил приклад ему на голову.
Оккультник затих. Возможно, Рон вышиб ему мозги, но выяснять, так ли это, ему было недосуг.
Он кинулся к нише, и амаринт, тихонько тренькнув,
«Думай только о матери».
«Только о матери…»
«Только…»
22
Сэндис перевернулась на бок, открыла глаза, с усилием вздохнула и уставилась в пустоту. К ней медленно возвращалась память. Тело болело. Сэндис не знала, сколько пролежала на бетонном полу, но, видимо, долго. Ободранное горло нестерпимо жгло: к нему волною подступала желчь. Сэндис тошнило, желудок выворачивало. В углу, невыносимо воняя, растеклась лужа рвоты.
Сэндис вспомнила полыхающее пламя. Вспомнила, как смотрела сверху на Кайзена глазами Ирета. Как перешагивала через обгоревшее тело мальчишки-подростка, как возвращалась…
Недавнее прошлое обрушилось на нее лавиной образов. Оккультники. Проулок. Рон.
«Рон».
«Рон».
Взор ее замутился. Слезы оросили высохшие, воспаленные глаза, и Сэндис нестерпимо захотелось пить. Она вспомнила тени и державшие ее руки. Свое лицо, вдавленное в грязь. Хлещущую кровь. Вспомнила Ирета во всем его величии и славе. Ирета, изгнавшего Сэндис из ее же тела, Ирета, выполнявшего приказы Кайзена.
Рона…
Давясь рыданиями, она упала на спину и зажала ладонями рот. Крепко зажмурилась, словно надеясь удержать рвущуюся из груди тоску, загнать назад эту жуткую, невыносимую муку, что была в сто раз страшнее вселения Духа.
«Предатель!»
Сэндис закашлялась, оттолкнувшись рукой, перекатилась от бетонной стены. Голова кружилась, руки тряслись. Кайзен, вероятно, опоил Сэндис, чтобы ее безостановочно тошнило и она не смогла вызвать Ирета. Не смогла вырваться из этой каменной клетки. Зря старался. Она так ослабла, что даже если бы ей удалось разбить в щепы дверь, она бы замертво свалилась на пороге.
Она иссохла от жажды, потеряла силу, дарованную вселением, однако слезы, обильные и неиссякаемые, водопадом хлынули из ее глаз. Нос заложило. Тело содрогалось от горя и боли.
Он был с ней почти с самого начала. Помогал ей. Заботился.
А затем – продал.
«Так вот где собака зарыта! Деньги!» Он держал ее под рукой, выжидая, когда Кайзен предложит за нее достаточно высокую цену! От этой мысли Сэндис взвыла – протяжно, горько, жалобно. Теряя сознание, она наклонилась вперед, ткнулась лбом в холодную стену. Вжимаясь в бетон, она безутешно рыдала несколько минут, потом отшатнулась и уставилась на серую, неласковую полоску света, что пробивалась в метре над головой через узкое окошко в массивной двери.
Одиночная камера. О, Целестиал, она уже и не помнит, когда была здесь последний раз.
Но вот, она снова тут. Ирет подсказал ей, как все произошло: Кайзен, напитав вены ее кровью, призвал нумена, взял, с его помощью, власть над телом Сэндис и
А Рон тем временем ушел себе восвояси.
Свернувшись калачиком, она зашлась в отчаянном плаче. Горло ее судорожно сжималось, тело стонало от боли. Неужели он просто играл с ней? Лицедействовал? Неужели тот, в кого она чуть не влюбилась, предал ее ради каких-то бумажек?
«Господи, как же больно. Как же невыносимо,
Сердце ее сжималось, разрывалось, ныло.
А она-то, дуреха, размечталась, что вырвется из логова Кайзена… Что найдет Талбура Гвенвига и они заживут долго и счастливо… «Да такого человека и на свете-то наверняка