Чарли Хольмберг – Дым и Дух (страница 35)

Неприкрытая искренность ее слов бальзамом пролилась на душевные раны Рона, угомонив на какое-то время свинцовый шар в животе. Сэндис проворно вскочила и, подпрыгивая от нетерпения, вылетела в коридор, оставив его и дальше предаваться отчаянию.

13

Сонливость как рукой сняло, когда Сэндис наткнулась на желанное имя.

Штудировать толстенные фолианты паломнических книг оказалось той еще скукой. Сэндис пересмотрела две трети из них, пока в восьмом томе не отыскала роспись Талбура Гвенвига. Если бы не псаломщик, мальчонка лет четырнадцати, она бы ни за что не управилась. Мальчик принес ей свечи и помог листать содержащиеся в образцовом порядке книги. Когда она тихонько вскрикнула, он отложил раскрытый на коленях увесистый том и заглянул ей через плечо.

– Нашли?

Сэндис облизала губы, кивнула и еще раз, протерев уставшие глаза, обследовала надпись. Все верно – Талбур Гвенвиг совершил паломничество в Лилейную башню шесть лет назад. Он не перечислил грехи, приведшие его сюда, не поведал о своих побуждениях, а просто указал место проживания – Округ Три.

Округ – это, конечно, не точный адрес, но теперь можно не сомневаться: Талбур Гвенвиг обосновался в Дрезберге, а в ее руке наконец-то оказалась ниточка, неумолимо ведущая к двоюродному дедушке. Круг поисков значительно сузился! На глаза навернулись умильные слезы.

– Вам нехорошо? – озабоченно спросил мальчонка, заглядывая ей в лицо.

– Нет, нет, все замечательно.

Она смахнула повисшие на ресницах слезы и еще раз, чтоб уж наверняка, посмотрела на имя Талбура, запоминая острый неровный почерк оставившей его руки и дату записи. Затем закрыла книгу и поставила ее на полку.

– Вам не мешало бы поспать, госпожа, – шепнул юный псаломщик. – А я пока быстренько тут приберусь.

– Спасибо.

Улыбнувшись, Сэндис поклонилась ему, как кланялись при встрече монахини, и поспешила прочь из этой крохотной, хранящей паломнические книги комнатушки. Чтобы не заплутать по дороге, Сэндис захватила свечу. Но чем выше она карабкалась, тем быстрее улетучивалась ее веселость.

После стычки с Ангеликом Рон выглядел таким… подавленным. «Надо же, Ангелик – его отец. Как же это невыносимо, когда тебя отвергает собственный отец. Когда у тебя вроде бы и есть семья, а вроде бы ее и нет». С ее мамой творилось нечто похожее, но… она протянула очень недолго.

У Сэндис защемило в груди. Сердце ее разрывалось от жалости к Рону.

Заслоняя свечу, она пробежала мимо ризницы, где болтали святые отцы. Рон заверил, что в Лилейной башне ей ничего не грозит, но ушки на макушке держать все-таки стоило. Она боялась привлечь к себе внимание, боялась ляпнуть что-нибудь не то.

Распахнув тяжелую дверь, она впорхнула в комнату. Скрестив руки, Рон стоял у окна, вперив взгляд в ночное небо. А она-то думала, он давно спит! Неужели он до сих пор мается из-за отца?

Рон обернулся, но ничего не сказал.

Сэндис поставила свечу и разразилась радостным щебетанием, надеясь приподнять ему настроение.

– Я нашла его! Он живет в Округе Три!

– Да? Где именно? – вскинулся Рон.

– Я… он больше ничего не сообщил о себе. Не написал адрес.

По правде говоря, только треть пилигримов оставляла свои адреса.

– Немного же ты разузнала, – помрачнел Рон. Лицо его в неверном свете свечи вытянулось и заострилось.

– Но разузнала же! – жизнерадостно улыбнулась Сэндис, веря, что улыбнется и он. – Мы скоро его найдем. Я чувствую. Я обойду все дома в Округе Три, постучусь в каждую дверь.

– О, да. Тогда мы его отыщем в два счета.

Он отвернулся к окну. Но бурлившей от радости Сэндис не стоялось на месте. Глаза ее горели восторгом, в горле клокотало от счастья. Она подбежала к окну и жадно, насколько позволяла рама, уставилась сквозь стекло.

– Ух ты… – застонала она.

– Что с тобой?

– Смотри, сколько звезд! Целых… целых семь!

Рон утробно хрюкнул.

– Если уехать из Дрезберга, можно увидеть гораздо больше.

– Взаправду? – Сэндис отпрянула от прохладного стекла. – И сколько? Мой папа говорил, что в чистом поле видны скопления звезд, а некоторые из них даже образуют фигуры.

– Ты как ребенок, – хмыкнул Рон.

Она дернула плечами и снова уставилась на черное, завешанное дымными облаками небо.

– Как можно не любить звезды? Они такие загадочные… такие яркие. Даже когда их не видно, ты знаешь, что они там. Просто Целестиал спрятал их под замо́к подальше от твоих глаз, и ты гадаешь, почему же он так поступил…

Она запнулась, посмотрела на Рона, давившегося от смеха.

– Ты никогда не лежал на спине, глядя на звезды?

Иногда после доброго проливного дождя она ложилась и смотрела на звезды. Давным-давно. В своем старом доме. У оккультников подобная роскошь была ей недоступна. Слишком уж глубоко хоронились они под землей, чтобы она могла видеть небо.

– Пойдем, – отлип от окна Рон.

– Куда?

– Увидишь.

Они вышли из комнаты и полезли вверх по лестнице – не по той, что поднимались к Ангелику, а по грубой и безыскусной, без ковров, с узкими, истертыми ступенями. По лестнице, где, наверное, носились вверх и вниз слуги. Они добрались до площадки с двумя расположенными друг напротив друга дверьми. Поколебавшись, Рон открыл правую дверь, и они очутились в небольшом, погруженном во мрак лестничном пролете. Наверху виднелась дверь, похожая на те, какими обычно загораживали вход в винный погреб. Рон вскрыл замок, надавил на нее плечом и растворил настежь.

Холодный ветер ударил Сэндис в лицо, растрепал волосы. Рон проскользнул в дверь, протянул руку и втащил ее на самый верх шпиля Лилейной башни.

Сэндис глянула вниз и задохнулась от изумления. Убегали в необозримую даль дороги. Из-за приземистого холма слабо мерцала уличными фонарями какая-то деревушка. Дрезберг сиял, как начищенная обсидиановая чаша, погруженная в море огней. Все остальное, что простиралось по ту сторону стены, тонуло во мраке.

– Ты не туда смотришь, Сэндис! – Рон указал ей на небо.

Сэндис запрокинула голову и вскрикнула: по угольно-черной небесной тверди рассыпались бисером звезды. Налетевшее облако дыма укрыло их толстым покрывалом, но подоспевший вовремя ветер разогнал серую хмарь, и звезды вновь засияли нежным голубоватым светом. Загибая пальцы, Сэндис неторопливо сосчитала их. Тридцать семь! Подумать только, целые мириады звезд!

Не отрывая глаз от столь великолепного зрелища, она села, а затем легла на грубую, покрывавшую крышу дранку. С глубоким почтением глядела она на звезды, пытаясь различить среди них какие-нибудь фигуры. Небольшое скопление показалось Сэндис головой лошади, и она вспомнила об Ирете и почувствовала, как нумен в благодарность согрел ее кровь.

Ее кровь ведь больше не течет в венах Кайзена, верно?

– Эй, чего ты?

Над ней навис Рон. Сэндис вопросительно уставилась на него. Он смущенно пожал плечами.

– Ты выглядела такой счастливой минуту назад, а потом… потом все изменилось…

– Да нет, я счастлива, – заверила она его теплой улыбкой. – Спасибо, что привел меня сюда.

Она снова посмотрела на звездную голову лошади.

– Я просто подумала о Кайзене.

– Да, над этой задачкой мне придется поломать голову.

– Нам придется.

– Хм… – Он уселся рядом и облокотился на руки. – Да, красота… звезды эти…

– Да, – улыбнулась Сэндис, – красота.

«Остаться бы на крыше Лилейной башни навсегда – вместе со звездами и Роном. Жаль, что мечта эта совершенно несбыточна. Значит, надо продлить это мгновение как можно дольше, наполниться им до краев и отпечатать его в памяти. И когда… когда жизнь снова пойдет вкривь и вкось, вспомнить его и найти в нем поддержку и опору».

А что жизнь вскоре снова пойдет вкривь и вкось, Сэндис не сомневалась.

Сэндис снилась астральная сфера.

Модель сферы – полуметровый шар из десяти пластин с округлыми носконскими письменами – хранилась в кабинете Кайзена. С ее помощью Кайзен проникал в глубины эфирной вселенной и призывал новых нуменов.

Но сейчас, во сне – а Сэндис каким-то образом понимала, что видит сон, – модель выглядела иначе. Как амаринт Рона, кружилась она по часовой стрелке все быстрее и быстрее, пока носконские письмена не расплылись и не превратились в неразличимое пятно. Сэндис приблизилась и прикоснулась к ней. Сфера замедлила бег, и Сэндис под своими пальцами обнаружила одно из тех немногих носконских слов, которые знала.

«Ирет».