Чак Вендиг – Последствия (страница 52)

– Ты… просто их вскрыла? У тебя волшебные пальцы? Или ты сама волшебница?

– У меня есть способности. И я воспользовалась ими, пока чинила свою винтовку перед тем, как помочь твоей матери захватить тот СИД-истребитель. – Она показывает на ящик. – Давай открывай.

Теммин открывает крышку, жадно вглядываясь внутрь, словно разворачивающий подарок ребенок. Из ящика вырывается голубое сияние, столь яркое, что приходится прищуриться. А потом он видит содержимое ящика – множество инфокубов.

– Инфокубы? – спрашивает он. – И все? Никакого оружия?

– Да это куда лучше, чем оружие. Это информация.

– Сурат прятал информацию?

– Этого я не знаю. Но если мы останемся живы, я помогу тебе выяснить, что это за данные. А потом мы вместе сможем их продать.

Вот, значит, к чему она клонит. Он так и знал.

– И полагаю, ты хочешь свою долю, – усмехается он, цокая языком. – За твою помощь, твой ум, твои связи с теми, кто может ее купить…

– Шестьдесят на сорок.

– Эй, это нечестно…

– Шестьдесят твоих.

Гм… Теммин колеблется. В коридоре мерцает удаляющийся свет дроидов.

– Где вы там? Идете? – зовет их Норра.

– Договорились. – Он пожимает руку Джес.

– Договорились.

– Идем! – кричит он и еле слышно добавляет: – И чего вам не терпится?

Синджир привык к тесноте. Империя никогда не славилась просторной архитектурой. Она гордилась своим строгим прагматизмом (данный термин, «строгий прагматизм» или иногда «прагматичная строгость», встречался во многих имперских брошюрах и пропагандистских трактатах), и потому ее коридоры всегда отличались узостью и низкими потолками. Именно по этой причине штурмовиков в буквальном смысле приходилось подбирать по росту и весу – он вовсе не шутил, когда говорил, что слишком высок для того, чтобы быть штурмовиком.

Катакомбы как таковые не вызывают у него приступов клаустрофобии. Причина его тревоги в другом – в том, как они извиваются. Мало того что приходится постоянно петлять то влево, то вправо, то идти прямо, так некоторые коридоры еще и уходят вверх, другие вниз, третьи закручиваются спиралью. В одном тоннеле сухо, как в пустыне, и из него исходит запах превратившихся в пыль костей. В другом сыро и воняет грибами. Они идут по лужам, перешагивая куски камня и штукатурки. Иногда дроиды освещают стену, и на ней видны грязные отпечатки ладоней или надписи на незнакомых языках – может, ругательства, а может, угрозы.

Порой раздаются звуки: царапанье, шорох, шипение. Как-то раз им встретилась пара сверкающих в темноте зеленых глаз, но, когда их коснулся луч света, Синджир понял, что это всего лишь фенгла – бледный безволосый грызун с длинными задними лапами и кривыми зубами, который бросился прочь, шипя и стуча когтями.

Время от времени они останавливаются, сверяясь с картой, затем идут дальше. Сверху падают капли – как успокаивает их Теммин, это застоявшаяся дождевая вода, а не испражнения какого-нибудь иторианца, делающего наверху свои дела. Они пересекают длинный узкий мост, и лишь на его середине Синджир понимает, что тот чем-то похож на боевого дроида Теммина, потому что состоит в основном из костей. Большие нечеловеческие кости связаны ржавой проволокой. Мост покачивается над пропастью, вероятно соединяющуюся с городскими подземельями, и Синджир вспоминает бездну, над которой он болтался в темнице Сурата Нуата.

Вскоре им начинают попадаться части дроидов и бластерные отметины на стенах. Синджиру даже кажется, будто он видит борозды от ударов световых мечей, – когда-то давно, во времена Войн клонов, тут разыгралась битва. Джедаи тогда были еще многочисленны, а не стояли на грани полного исчезновения.

– Мы приближаемся к мусорным свалкам, – замечает Теммин.

«Это ясно и по карте», – думает Синджир.

Он смотрит на Теммина. Тот, похоже, держится молодцом, хотя и заметно, что в последние пару дней ему немало пришлось пережить, – впрочем, ничего удивительного, учитывая, что сперва его едва не прикончил салластанский гангстер, а потом он чуть не потерял мать.

И все же что-то не так. Парень нервно озирается, словно что-то скрывает. У Теммина есть какая-то тайна.

Синджир слегка отстает и дает знак Джес, чтобы та тоже задержалась.

– В чем дело? – тихо спрашивает она.

– Нам надо поговорить.

– Угу, – кивает охотница, словно речь идет о чем-то неизбежном. – Я так и знала. И да, я согласна.

– Согласна с чем?

– Ты мне нравишься.

– Я… не понимаю. Нравлюсь? В каком смысле? Как-то по-дурацки звучит. Стакан белковой смеси тоже может понравиться, когда ты всерьез голоден. Но вкус от этого не менее отвратителен.

Джес устало смотрит на него:

– Я имею в виду, что ты вполне для меня годишься. Ты мне интересен. И да, когда все закончится, мы можем сойтись.

– Сойтись? То есть? – Синджир неожиданно краснеет. – Ты и я? Вместе?

– Именно.

– Ничего себе, – смеется он.

– Если тебе смешно, – неожиданно резко бросает девушка, – можешь засунуть мое предложение себе в выхлопную трубу и забыть о нем.

– Нет, я просто… Меня как-то не тянет.

– Не тянет? – Взгляд ее становится еще более хмурым, губа приподнимается, обнажая зубы. – На инородок?

– На женщин.

– Ах вот оно что…

– Ага.

– Гм…

Между ними повисает неловкая тишина, подобно облаку мух, от которого никуда не скроешься, как ни пытайся.

– Ты ведь хотел поговорить со мной о чем-то другом? – наконец нарушает молчание Джес.

– Ну да. Про мальчишку, Теммина.

– Для тебя он явно чересчур молод.

– Может, хватит? Я не об этом. Мне кажется, он нам лжет.

– Все постоянно лгут, Синджир. Я понимаю, что твоя бывшая должность в Империи сделала тебя законченным параноиком, но…

– Карта, – наконец говорит он. – Я про карту.

– Что с ней?

– Теммин сказал, что карта старая. Что она неточная.

Джес смотрит на Синджира, и он понимает, что до нее дошло.

– Но на самом деле карта вполне точная, – говорит она.

– Именно.

– Он что-то скрывает. – Лицо ее мрачнеет. – Видимо, что-то такое, что он не хотел бы нам показывать.

– Может, какое-нибудь спрятанное сокровище?

– Возможно. Будь начеку.

– И ты тоже.

Перед ними мусорные свалки – огромные воронки, вырытые в катакомбах. Кирпич в коридорах сменяется при-родным камнем, в стенах – входы в просторные помещения, заполненные грудами старого металлолома. В основном это детали дроидов, по большей части изуродованные до неузнаваемости и непригодные к использованию. Все уцелевшее, вероятно, давно собрано и унесено. «Моим сыном», – думает Норра.

Оглядевшись вокруг, она бросает перед собой булыжник. Тот ударяется о нечто похожее на оплавившуюся руку протокольного дроида. Другие детали с лязгом и звоном соскальзывают вниз, вызывая небольшую лавину.

– Незачем так шуметь, – говорит Теммин, боком подходя к ней.

– Тут больше никого нет.