Чак Вендиг – Конец Империи (страница 12)

Тот же самый дух борца за выживание Вартол привнес с собой и в политику. Он вполне авторитетно гарантирует Галактике, что лучше кого бы то ни было знает цену самопожертвованию ради сохранения жизни и свободы.

Он харизматичен. Он полон гнева. И гнев его праведный…

Но прав ли он?

Так или иначе, он мелькает в каждом новостном выпуске Голосети. Каждый раз он атакует Мон — что, на ее взгляд, вполне логично, если он и в самом деле хочет победить.

Однако она тоже хочет одержать верх.

— Я намерена остаться на посту Канцлера, — заявляет Мон. — Но пока я точно не знаю, как нам победить. Так что, советник, советуй. Слушаю тебя. Как нам выиграть выборы? Как мне убедить Сенат проголосовать за меня, а не за него?

Окси садится по другую сторону стола и, задумчиво пожевав губами, начинает размышлять вслух:

— Внешне вы и так все делаете правильно. Вы распределяете ресурсы и инфраструктуру среди планет, пострадавших от Империи и от вакуума власти, который образовался, когда Империя была изгнана. Вы сохранили сильную армию, несмотря на то что угрозы со стороны Империи больше нет, но в то же время вы постарались, чтобы армия Новой Республики не выглядела слишком сильной, дабы не создавать впечатление, что вы пытаетесь навязать свою волю ослабленной Галактике. Кашиик…

— Кашиик, — повторяет Мон, и слово это кажется ей тяжелым камнем, упавшим в чистую спокойную воду. — С Кашииком… все сложно. Сенат воспротивился нашему вмешательству на этой планете, и тогда туда отправилась Лея, втянувшая нас во все это. Учитывая нашу дружбу…

— …выглядит так, будто вы одобрили тайную операцию.

— А поскольку усилия Леи увенчались успехом, я не могу от этого откреститься.

Окси поднимает палец, словно проверяя направление ветра.

— Не торопитесь открещиваться. Да, для некоторых в Сенате это лишь повод для упреков, но и голосов в вашу поддержку прибавилось, что весьма неплохо после Дня освобождения. Кашиик стал нашей победой.

— Ради этой победы мы выступили наперекор Сенату и пошли против его воли.

— Руководящая роль может означать в том числе и неповиновение.

— Палпатин тоже не захотел никому повиноваться.

— Как и Лея. И вы — не Палпатин.

Лея. Еще одна сложность. Да, это вопрос политики — ее подруга открыто пошла против нее, но, естественно, это палка о двух концах. Мон тоже бросила ей вызов. Она не смогла решить вопрос с Кашииком, не смогла убедить Сенат. Но опять-таки — пыталась ли она по-настоящему? Она надеялась обходиться с вновь реформированным Сенатом мягко и осторожно, чтобы не показалось, будто навязывает им свое мнение. Но возможно, руководящая роль требовала чуть больше напористости, столь свойственной Лее.

Лея… Это вопрос не только политики, но и эмоций. Они, по крайней мере отчасти, предали друг друга. И от этого у Мон сжимается сердце.

— Вам нужно сосредоточиться на решении какой-то определенной проблемы, — говорит Окси. — И одна из таких проблем — преступность. Там, откуда уходит Империя, пышным цветом начинает цвести криминал. Преступные синдикаты борются за влияние. Можно сделать ставку на борьбу с преступностью, стать кандидатом, который выступает за закон и порядок, но не тяготеет к автократии. Или в очередной раз поднять вопрос о Кашиике, чтобы вновь привлечь на свою сторону Лею…

И тут, как по сигналу…

В дверь просовывается голова одного из протокольных дроидов Канцлера. Металлическое лицо покрывает белая матовая эмаль.

— Канцлер, — произносит дроид R-K77 с отчетливым чандрильским акцентом, — вас срочно просят о встрече.

«Ну конечно. Каждый хочет немедленного исполнения своих желаний». -Кто?

— Принцесса Лея Органа из Алдераанского сектора.

«Наверное, у нее уши горят».

— Она сказала зачем? — спрашивает Мон.

— Нет, Канцлер, — отвечает дроид. — Сказала лишь, что это крайне важно. И просила назвать вам код К-один-ноль.

Это код Альянса повстанцев: «Выйти из боя и перегруппироваться». Последний раз они пользовались этим кодом, когда получили сигнал с Хота, после того как Империя атаковала их базу.

— Ответь ей, что я скоро буду.

Глава седьмая

Теммин сидит на мягкой кушетке. Синджир расхаживает перед ним.

— С ней все будет в порядке, — говорит Синджир Теммину. — Джес вместе с твоей матерью, а каждая из них покруче нас с тобой, вместе взятых, парень. Тебе совершенно не стоит беспокоиться. Они отлично справятся. Вот увидишь — они голыми руками сбросят Империю с небес на землю. Я за них вообще не волнуюсь и тебе не советую.

Синджир лжет, и мальчишка это понимает. Обычно бывший имперец прячет свои чувства за непроницаемой маской, полной высокомерного презрения. Но теперь в маске появилась трещина, сквозь которую просачивается тревога. В каждом его слове чувствуется дрожь от страха, каждый слог — словно прикосновение к оголенному нерву.

Только теперь Теммин начинает понимать, что представляет собой помещение, где они расположились. Это детская — или зачаток таковой. Парень уже минут десять неосознанно таращился на округлый яйцевидный предмет у дальней стены, но только теперь до него доходит, что перед ним колыбель, которой предстоит окружить заботой будущего ребенка. Над ней голографический проектор, готовый демонстрировать успокаивающие картинки и звуки — накатывающийся на берег океан или полог дождевого леса.

Теммин знает, что ребенка принцессы Леи ждет хорошая — нет, даже лучшая в мире — жизнь. Крепкая семья, любящие отец и мать…

Он не помнит своего младенчества, но помнит, как нашел в кладовой свою старую колыбель, после того как схватили отца, а мать улетела к повстанцам. Его колыбель была сделана в старинном акивском стиле — сетчатые бока, темное дерево, кривые перекладины снизу, чтобы можно было покачивать ее туда-сюда. Сверху тоже сетка, чтобы не подпускать полчища мух йа-йа, появлявшихся после каждой грозы.

Мух йа-йа здесь нет. Как и старой скрипучей колыбели.

И мамы Норры тоже нет.

— Мы должны за ней вернуться, — цедит он сквозь зубы. Прошло уже восемь часов. Целых восемь часов с тех пор, как мама, Джес и Костик отправились к Джакку. Восемь часов с тех пор, как «Мотылек» прыгнул в гиперпространство, едва разминувшись с торпедой. За восемь часов могло случиться что угодно. Империя могла их сбить или взять в плен. А может, они погибли при ударе. Теммин закусывает губу и чувствует вкус крови.

— Вернемся, — отвечает Синджир. — Что-нибудь придумаем.

Но вместе с тревогой Теммин слышит в голосе друга и сомнение. Он уже готов заявить об этом вслух, когда дверь открывается и появляется знакомое лицо — Хан Соло, муж Леи, капитан знаменитого «Сокола Тысячелетия». Не так давно Лея наняла их команду для поисков Соло. Они действительно его нашли и в итоге помогли контрабандисту отыскать на Кашиике его второго пилота Чубакку.

В каждой руке Соло держит по фрукту. Предложив один Синджиру, он бросает второй Теммину. Парень едва успевает его схватить.

— Это джоганы, — смущенно говорит Хан. — Я… э… купил целую кучу, так что все в порядке. Ешьте. По-моему, Лея их не слишком жалует. — Похоже, подобные мгновения, когда приходится проявлять реальные чувства, приводят контрабандиста в замешательство. В этом смысле он чем-то похож на Синджира — по большей части он прячется за стеной хвастливого самомнения и напыщенной гордости. — Что-то видок у вас неважный. Если чего нужно, могу попросить дроида…

— Мне нужно вернуть мою мать, — вскочив на ноги, бросает Теммин прямо в лицо Соло. — Мне нужно, чтобы ты отвез нас обратно на Джакку. Ну давай же, полетели. Возьмем «Сокол» и рванем туда, паля из всех стволов…

— Эй, парень, остынь чуток. Я, конечно, везучий, но не настолько. Если мы помчимся туда сломя голову — мы все трупы. Если «Сокол» станет нашим гробом, это не принесет твоей маме ничего хорошего.

— То есть лучше, если та планета станет ее могилой?

Хан шевелит губами, будто хочет что-то сказать, но его мозг не в силах подобрать нужные слова.

— У меня скоро прибавление в семействе. К тому же есть определенная процедура…

— Процедура? — невесело смеется Теммин. — Где была твоя любовь к процедурам, когда ты понесся спасать Кашиик? Когда Чубакка попал в плен? И если не ошибаюсь, мы с мамой и все остальные с радостью были готовы послать Новую Республику куда подальше, когда пришлось проворачивать то, что ты задумал.

Контрабандист кривится, словно собираясь разозлиться, но внезапно говорит:

— Что ж, если ты так хочешь — ладно. Хан Соло платит по долгам.

— Мы немало потрудились, помогая тебе, но сомневаюсь, что ты ценишь… погоди, что? — Парнишка удивленно моргает. — Что ты только что сказал?

— Я сказал, что ты прав, — понизив голос, отвечает Хан. — Я перед тобой в долгу. И… Лея меня убьет, но «Сокол» — самый быстрый корабль из всех, что я знаю, так что, может быть, если мы проскочим блокаду над той планетой, нас даже не заметят. Возможно, я сумею спуститься на Джакку — разве что наш хвост лишится пары перышек, но ничего такого, что нельзя было бы подлатать мотком изоленты. «Сокол» повидал и не такое. Если бы только со мной был Чуи…

— Ты серьезно?

— Парень, на такие темы я не шучу.

Сердце Теммина радостно подпрыгивает, но столь же быстро возвращается на место.

— Тебе нельзя.

— Никто не вправе указывать Хану Соло, что ему можно, а что нельзя.