Чак Вендиг – Книга несчастных случаев (страница 9)

– Как ты к этому отнесся?

– Наверное, не очень хорошо.

– Ты знаком с джайнизмом?

Оливер молча покачал головой.

– Джайн-дхарма, древняя индийская религия, – продолжала доктор Нахид. – Кое-что от буддизма, немного от индуизма. В джайнизме есть принцип под названием «ахимса». Махавира, один из первых учителей джайнизма, написал кое-что, и я вспомнила о тебе: «Нет качества души более тонкого, чем ненасилие, и нет духовной добродетели выше, чем уважение к жизни». Возможно, ты этим обладаешь. Уважением к жизни.

– Да, но… ну, это же может стать каким-то безумием. Если я не могу справиться, когда кто-то топчет каких-то муравьев… – Оливер умолк, не договорив.

– Это твои слова? «Я не могу справиться»? Или их сказал кто-то еще?

Оливер пожал плечами.

– Потому что, – сказала доктор Нахид, – нередко случается, что нам высказывают что-то, критическое замечание или, хуже того, оскорбление, и это проникает нам в голову и… – Она изобразила руками порхающую из стороны в сторону бабочку. От этих движений цифровая картинка на мгновение рассыпалась на застывшие квадратики. – Мысль отражается снова и снова, словно эхо, и вскоре мы начинаем слышать в этом эхе собственный голос, а не голос критика. Мы принимаем чужую мысль как свою, забыв, что нам ее навязали.

– Вы хотите сказать, что это слова моего папы.

– А это так?

– Да, пожалуй. Но не… – Внезапно Оливер смутился. – То есть, может быть, папа прав, понимаете? Может быть, мне не помешает стать немного покрепче. – Как там сказал папа? «Броня». – Мне нужна броня. Если я не могу видеть, как топчут кучку муравьев, мир раздавит меня подобно… скатившемуся с горы камню. Так что, возможно, папа прав. В смысле, я люблю папу, и он меня любит, мы с ним прекрасно ладим. Папа надо мной не издевается…

Доктор Нахид поспешно подняла руки, признавая полное поражение.

– У меня и в мыслях не было ничего подобного, Оливер.

– Да, да, знаю.

– Почему ты так сказал? Почему ты употребил это слово? Я имею в виду «издевается».

– Ну, по-моему, папин отец издевался над ним.

– Ты хочешь поговорить об этом?

– Тут особенно не о чем говорить. – Оливер пожал плечами. – Вообще-то, папа об этом не рассказывает. Я просто знаю, что мне не разрешали встречаться с дедушкой, а затем он умер, и теперь мы живем в его доме.

– Каково это – жить в его доме?

Оливер задумался:

– Здесь как-то жутковато. И одиноко. Но и хорошо, не поймите меня неправильно. Мне нравится жить в лесу и все такое. Иногда я просто отправляюсь гулять, и вокруг все тихо и спокойно. Может быть, даже чересчур тихо. Мама занята, приводит дом в порядок и готовит этот сарай. Папа… знаете, он папа, у него работа и все такое.

– Ты уже завел новых друзей в школе?

– Нет, – поколебавшись, ответил Оливер. Он не хотел в этом признаваться. – Но прошла всего неделя…

Доктор Нахид широко улыбнулась:

– Ничего страшного. Но друзья – это очень хорошо. Каждому человеку нужны друзья, поэтому, дорогой Оливер, давай-ка раздобудем тебе друзей.

8. Рыбы и звери

Нейт посмотрел на себя в зеркало: бежевая рубашка, темно-зеленые брюки. Этот наряд егеря никак не походил на синюю полицейскую форму. Нейт задумался: кого он сейчас видит перед собой?

Здесь, в захолустье, он чувствовал себя потерянным. Одно наложилось на другое – увольнение из органов правопорядка, отъезд из города, из старой квартиры, переезд в дом, где прошло его детство, все еще как будто принадлежащий двум мертвецам… Хорошо хоть Оливеру здесь вроде бы лучше. Хотя нельзя сказать, что у Нейта была возможность действительно пообщаться с сыном. Олли правда лучше? Проклятье, Нейт этого не знал.

Он перевел взгляд на раковину. На ней лежала кобура – потрепанная, не новая. В ней был «Глок-19».

Перепоясавшись ремнем с кобурой, Нейт вышел из ванной.

В офисе смотреть было особенно не на что. Главная комната и комната для совещаний поменьше, в углу туалет, общий для всех полов. Прямо посредине два письменных стола лицом друг к другу. Стены обшиты деревянными панелями. На полу протертый бежевый ковер.

За дальним столом сидел партнер Нейта, Аксель Фигероа – Фига. Коренастый здоровяк с толстыми руками, бедрами и шеей, но невысокий, отчего казался обрубком. Голова у него была обрита наголо, а смуглая кожа цветом напоминала ремень. И еще усики, крошечные.

– Наконец тебе прислали форму, – заметил Фига.

– Да, наверное, решили, что без нее мне никак, – сказал Нейт. Он покрутился, как модель на подиуме. – Ну, как я в ней выгляжу?

Нахмурившись, Фига пробормотал что-то невнятное.

– Похоже, я тебе не очень-то нравлюсь, – продолжал Нейт.

Снова невнятное ворчание. Фига опять занялся бумагами.

«Я ведь повсюду завожу друзей», – подумал Нейт. Так продолжалось уже несколько недель – все их общение было кратким, быстрым, исключительно по делу.

Вздохнув, он подошел к стенду, на котором имелась вся необходимая информация: таблица с датами охотничьего и рыболовного сезонов, а также курсов безопасности на охоте плюс предупреждения насчет инвазивных видов[14]. В основном разных насекомых. В одном предупреждении говорилось о какой-то красной фонарнице, с огромным аппетитом уплетающей фруктовые деревья и виноградники.

– Тебе скучно? – спросил Фига.

– О, просто решил немного почитать.

– Нужно заняться бумагами. Разрешения и все такое.

– Разумеется, – сказал Нейт, и в его голосе прозвучала обреченность. Он вернулся за свой стол. Фига наблюдал за ним.

– Ты работал в полиции Филадельфии, верно?

– Именно так.

– Наверное, там никогда не бывало скучно.

Тон Фиги не был дружелюбным. Он явно хотел спровоцировать Нейта на что-то. Но вот на что именно – Нейт не знал. Однако он не видел иного выхода, кроме как подыграть.

– В каждой работе есть свои плюсы и минусы, но не буду спорить – мы кое-что повидали, нам довелось испытать много чего, это точно.

– И, я так понимаю, ты прошел соответствующую подготовку.

– Разумеется.

– Значит, Нейт, в нашем захолустье тебе должно быть скучно. Большинство тех, кто становится егерем – «специалистом по охране дикой природы», – сначала отправляются в Гаррисберг и проходят полный курс обучения в школе Леффлера. Программа там рассчитана на год. С проживанием в общежитии. Уроки по уходу за дикой природой, законодательству, правилам безопасности и так далее.

Нейту внезапно стало неуютно. Пристальный взгляд Фиги пригвоздил его к стене словно дешевую киноафишу.

– Я так понимаю, ты этот курс прошел, – сказал Нейт.

– Прошел. – Фига подался вперед. – А ты – нет.

– И с этим будут какие-то проблемы?

Откинувшись назад, Фига скрестил руки на груди.

– Нет. Ты оттрубил свой срок в окопах. Пускай в других окопах, но какая разница… Билл Динджел там, в Гаррисберге, говаривал: если летишь – лети.

На взгляд Нейта, проблема оставалась.

– Послушай, я вовсе не собираюсь мочиться в твой кофе. Я не сверхвысокого мнения о собственной персоне и не думаю, что служба в полиции Филадельфии дает мне какие-то особые права. Я вырос в здешних местах, здесь охотился и ловил рыбу, но вовсе не утверждаю, что знаю эту работу. В отличие от тебя. Начальник – ты. Хочешь, чтобы я занимался бумагами, – значит, буду заниматься бумагами. Хочешь, чтобы я сидел и таращился на стену, – значит, буду таращиться на стену. Я готов собирать оленье дерьмо и очищать канавы от мусора. Ты – начальник, и решаешь ты.

– Однако я никакой не начальник, ведь так? Должностные обязанности у нас с тобой одинаковые, Нейт. И называются должности одинаково. Зарплата? Одинаковая. – Фига рассмеялся, однако в его смехе не было веселья. – Выкладывай – наверное, ты получаешь больше.

– Это с какой еще стати?

– Не заставляй меня говорить это вслух.

– Говорить что?

Снова подавшись вперед, Фига положил ладони на стол. Он начал было говорить что-то, отвернулся, а затем, должно быть, подумал: «И хрен бы с ним», потому что решился и сказал: