Чак Паланик – Проклятые (страница 19)
Если вы умерли и оказались в аду, у вас есть выбор: либо заняться чем-то банальным и скучным, при этом изображая предельную серьезность, например, исследовать рынок на предмет предпочтений в использовании канцелярских скрепок. Либо делать что-то серьезное, но со скучающим видом, например, с отрешенным лицом класть дерьмо на хрустальное блюдо и вкушать его чайной серебряной ложечкой – в смысле, дерьмо, а не блюдо.
Если вы спросите моего папу о выборе профессиональной карьеры, он ответит вам так: «Не бегите навстречу инфаркту». Что означает: не перетруждайтесь, поберегите себя. Ни одна работа не вечна. В общем, расслабьтесь и отдыхайте почаще.
Помня этот совет, я позволяю себе отвлечься. Пока голодные живые люди думают, как бы скорее прервать наш пустой разговор и вернуться за стол, где уже остывает жаркое, я размышляю о маме. Может быть, мама вела бы себя по-другому, если бы знала, что мне остается жить менее сорока восьми часов? Если бы мама знала о моей скорой кончине, она все равно поскупилась бы мне на подарок ко дню рождения и вручила бы вместо нормального подарка свой пакет с сувенирами по случаю вручения премии «Оскар»? Если бы мама знала, что мое время уже на исходе, и почти весь песок пересыпался в нижнюю колбу песочных часов…
Расспрашивая голодных людей об их предпочтениях относительно зубной нити, я вспоминаю, как в раннем детстве думала, что Соединенные Штаты Америки будут и дальше добавлять к себе новые штаты, пришивая все больше и больше звезд к нашему флагу, пока мы не завладеем всем миром. В смысле, зачем останавливаться на пятидесяти? Зачем останавливаться на Гавайях? Мне казалось естественным, что Япония и Африка тоже когда-нибудь превратятся в отдельные звезды на нашем флаге. В прошлом мы оттеснили настырных навахо и ирокезов, и на их место пришли калифорнийцы и техасцы. То же самое можно проделать с Израилем и Бельгией и наконец-то достичь всеобщего мира. Когда ты ребенок, то действительно веришь, что вот станешь большим и взрослым – вытянешься до небес, отрастишь себе мышцы и грудь, – и все проблемы решатся сами собой. Моя мама, наверное, так и не повзрослела: она постоянно скупает дома в разных городах мира. То же самое касается папы: он вечно спасает несчастных детишек, которые будут ему благодарны, ищет их в самых жутких местах вроде какого-нибудь Дарфура и Батон-Ружа.
Проблема в том, что несчастные детишки не особенно горят желанием спасаться. Мой брат из Руанды, пробывший мне братом часа два, не более, сбежал с моей банковский картой. Моя младшая сестра из Бутана, пробывшая мне сестрой один день, продолжала горстями глотать ксанакс, которым ее так охотно снабжала мама… и стала законченной наркоманкой. Ничего невозможно сберечь. Опасности подстерегают на каждом шагу. Даже наши дома в Гамбурге, Лондоне и Маниле пустуют, искушают грабителей, привлекают к себе ураганы и собирают пыль.
А Горан? Если судить по тому, чем обернулось это усыновление, его спасение вряд ли можно назвать крупным успехом.
Да, я замечаю логические неувязки в рассуждениях родителей, но если я вся такая талантливая и одаренная, то почему же из стольких писателей я читаю лишь Эмили Бронте, Дафну Дюморье и Джуди Блум? Почему перечитывала «Навеки твоя Эмбер» двести раз? Нет, правда, будь я
Вместо этого я сижу на телефоне и расспрашиваю какую-то глупую тетеньку из живых, какой цвет ватных палочек лучше всего подойдет к интерьеру ее ванной комнаты. Прошу оценить по десятибалльной шкале следующие ароматы блеска для губ: теплый мед… шафрановый бриз… океанская мята… лимонное сияние… синий сапфир… сливочная роза… терпкий уголек… и интимная ягода.
Что касается моей проверки на полиграфе, Бабетта считает, что пока можно выдохнуть. Обработка результатов может занять целую вечность. Пока мы не получим ответа, надо просто держаться и выполнять свою работу. Леонард расспрашивает кого-то о сортах туалетной бумаги. Рядом с ним сидит Паттерсон в футбольной форме и проводит опрос о средствах от комаров. Арчер прижимает гарнитуру к щеке, чтобы не помять свой ирокез, и выясняет мнение избирателей о каком-то кандидате на государственный пост.
По словам Бабетты, в ад попадает 98,3 процента юристов. Сравните с 23 процентами фермеров, осужденных на вечные муки. Также в ад отправляются около 45 процентов владельцев предприятий розничной торговли и 85 процентов создателей программного обеспечения для компьютеров. Наверное, некое малое количество политиков и возносится на небеса, но, с точки зрения статистики, геенна огненная уготована всем ста процентам. То же самое верно для журналистов и рыжих. По какой-то неясной причине люди, чей рост не дотягивает до пяти футов и одного дюйма, попадают в ад чаще. Как и люди с индексом массы тела выше 0,0012. Бабетта без устали сыплет цифрами статистических данных, и можно подумать, что она аутистка. Но нет. Раньше Бабетта занималась оформлением документов для прибывающих душ и поэтому знает, что блондинок в аду в три раза больше, чем брюнеток. Вероятность заполучить вечное проклятие почти в шесть раз выше у тех, кто по окончании школы проучился в каком-нибудь вузе не менее двух лет. Как и у тех, чей годовой доход превышает семизначное число.
Держа в уме эти сведения, я подсчитываю примерную вероятность того, что мои мама с папой присоединятся ко мне навсегда. Получается около 165 процентов.
Кстати, я понятия не имею, какой может быть аромат у «интимной ягоды».
У меня в гарнитуре трещит голос старухи, бубнящей о вкусе жевательной резинки под названием «Буковый желудь», и даже по телефону я чувствую вонь от мочи девятисот ее кошек. Старушечье дыхание влажно булькает и хрипит, вырываясь из горла; она шепелявит из-за плохо подогнанных зубных протезов, кричит, потому что оглохла от старости, и отвечает на мои вопросы так охотно, как никто прежде. По моей схеме опроса мы уже на двенадцатом уровне: тема четыре, вопрос семнадцать. Ароматизированные зубочистки… убиться веником.
Я спрашиваю, приобрела бы она зубочистки с искусственной пропиткой, придающей им вкус шоколада? Или говядины? Или яблока? И тут я понимаю, как отчаянно одинока эта старушка. Может быть, я единственный человек, с которым она общалась за целый день, и ее вовсе не беспокоит, что мясной рулет или рисовый пудинг остывает перед ней на тарелке, потому что больше всего на свете она изголодалась по живому общению.
Даже работая в телефонном маркетинге, не надо показывать, что тебе это нравится. Если не выглядеть несчастной страдалицей, демоны посадят тебя рядом с кем-то, кто постоянно свистит. А потом – рядом с кем-то, кто постоянно портит воздух.
Из ответов на уже заданные вопросы я знаю, что старушке восемьдесят семь лет. Она живет одна в собственном доме. У нее трое взрослых детей, они живут далеко от нее, на расстоянии пятисот миль и более. Старушка смотрит телевизор по семь часов в день и прочитала четырнадцать дамских романов за последний месяц.
Просто чтобы вы знали, если решите заняться в аду телефонным маркетингом, а не съемками для порносайтов: те зачуханные Извращенчики Вандеризраты, которые пишут вам сообщения в чате одной рукой, а другой ублажают себя, – по крайней мере, эти уроды не разобьют вам сердце. В отличие от патологически одиноких стариков и инвалидов, кого вы расспрашиваете о средстве для мытья окон, которое не оставляет разводов на стеклах.
Я слушаю эту грустную старушку, и мне очень хочется ее утешить. Сказать ей, что смерть не так уж плоха. Даже если в Библии написана правда, и легче пропихнуть верблюда через игольное ушко, чем попасть в рай, в аду все не так страшно. Конечно, вам угрожают демоны, и пейзаж здесь весьма противный, зато у старушки будет возможность познакомиться с новыми людьми. Судя по коду 410, она живет в Балтиморе, так что даже если она умрет и попадет прямиком в ад, где ее сразу же расчленит и сожрет Пшеполдница или Юм Кимиль, для нее это не станет культурным шоком. Возможно, она вообще не заметит разницы. Поначалу уж точно.
Также мне хочется ей сказать, что если она любит читать, то ей понравится быть мертвой. Читая большинство книг, ты себя чувствуешь этаким трупом. В книгах все… завершенное и окончательное. Да, Джейн Эйр – вечный и нестареющий персонаж, но сколько бы раз ты ни читала эту проклятую книгу, Джейн всегда выходит замуж за грубого, обезображенного огнем мистера Рочестера. Она никогда не поступит в Сорбонну, не получит диплом по изготовлению французской керамики, не откроет шикарное бистро в нью-йоркском Гринвич-Виллидже. Можно сколько угодно перечитывать эту книгу Бронте, но Джейн Эйр не сделает операцию по смене пола и не станет крутым ниндзя-убийцей. И самое печальное: она сама верит в то, что она настоящая. Джейн – всего лишь типографская краска, отпечатанная на страницах, но она считает себя абсолютно реальным, живым человеком. Она убеждена, что у нее есть свобода воли.
Я слушаю эту восьмидесятисемилетнюю старушку, которая плачется о своих многочисленных болячках, и мне очень хочется посоветовать ей просто бросить все и умереть. Сыграть в ящик. Забудьте о зубочистках. Забудьте о жвачке. Больно не будет, клянусь. Наоборот, после смерти ей станет гораздо лучше. Посмотрите на меня, вот что мне хочется ей сказать: мне всего лишь тринадцать, а смерть – это чуть ли не самое лучшее, что со мной приключилось.