Ч. Флетчер – Мальчик и его собака перед концом света (страница 12)
Так как глаза Брэнда были закрыты, я засмотрелся на него. Музыка была такой прекрасной и неожиданной, чем-то, что я никогда не слышал раньше, и на мгновенье я забыл о Джесс.
Раствориться в музыке. Так люди называли это в прошлом. На Эрискее был дом со шкафом, заполненным не книгами, а яркими бумажными конвертами с большими пластиковыми дисками внутри. Папа говорил, что на них записывали музыку. Проигрыватель стоял на столе у разбитого окна на ветреной стороне дома. Он треснул, и механизм полностью проржавел, поэтому нам так и не удалось послушать музыку. Тот день я провел, доставая пластинки и разглядывая обложки. Одна называлась «Растворившиеся в музыке», и я запомнил ее, потому что на обложке было нарисовано четыре человека, которые были похожи на меня или, по крайней мере, мне так показалось. То есть они не были в точности похожи на меня, но у них была кожа такого же цвета, как у нас. Не бледного и холодного оттенка, как у Брэнда, чья кожа и глаза цвета моря не сочетались с огненным цветом волос.
Как оказалось, растворяться в музыке – даже этих чудесных звуках скрипки – было огромной ошибкой. Если бы я не потерял бдительность, то услышал бы, как ко мне крадется собака. Через секунду она залаяла, прыгнула мне на спину и сбила с ног. Я ударился головой о дверь церкви и погрузился в темноту, успев лишь застонать от удивления.
Глава 9
Она моя
Когда я открыл глаза, мир был перевернут и наполнен болью. Что-то прижимало мое бедро и колено к каменному полу. Именно эта боль заставила меня очнуться. Теперь я смотрел на огонь костра, прижавшись щекой к камню. В голове пульсировало: удар пришелся на то же место, в которое незадолго до этого попал рангоут. Казалось, мой череп раскололся на части.
Я попытался дотронуться до головы и проверить, нет ли крови, но обнаружил, что мои руки связаны за спиной и я не могу пошевелить ими. Я запаниковал и начал барахтаться на полу, пытаясь встать. В тот момент Брэнд – а это он давил на меня – закончил связывать мои руки и встал.
Облегчение в колене и бедре было приятным, но я не мог сказать то же самое о взгляде Брэнда, холодном, яростном и таком же опасном, как нож, который он взял с одного из стульев, стоявших рядом с костром. Я знал, что нож был острым как бритва, потому что нож был моим и я всегда затачивал его перед тем, как взять с собой.
«Где они?» – спросил Брэнд.
«Кто?» – спросил я, не успев обдумать его вопрос.
«Остальные, – сказал он. – Твой отец. Брат. Все остальные. Ты не мог приплыть один».
Костер потрескивал. Кровь гудела у меня в ушах. Я чувствовал, что моя голова вот-вот расколется на кусочки.
«Снаружи», – ответил я, наконец успев обдумать ответ.
Брэнд посмотрел на меня.
«Ты украл мою собаку», – заявил я.
«Сколько их? – спросил он. – Не лги мне. И не смей кричать, а не то я отрежу тебе язык».
С учетом возможного исхода ни один из вариантов не показался мне благополучным. Я промолчал.
«Сколько их?» – повторил Брэнд.
«Ты не должен был красть мою собаку», – сказал я.
Брэнд снова посмотрел на меня, вскинув голову, и я понял, что он прислушивается к звукам на берегу.
В тот момент в моей голове прояснилось достаточно, чтобы я вспомнил, что произошло по ту сторону черноты, из которой я только что очнулся. Я попытался представить существо, которое могло напасть на меня, пока я слушал печальную музыку Брэнда в ночном воздухе. Брэнд, стоявший напротив меня, полностью отличался от того сдержанного музыканта, растворившегося в своем творении. Он напрягся и превратился в комок нервов. Он слушал не только ушами.
Неожиданно Брэнд положил два пальца в рот и свистнул. Громко. Пронзительно. Дважды.
В ответ из темноты за дверями послышался шум. Лай. Но не лай Джесс или Джипа. Терьеры лают по-другому, не так резко и хрипло одновременно. Этот лай был глубоким, грохочущим и рычащим. Такие звуки мог издавать только кто-то большой.
Достаточно большой, чтобы прыгнуть на человека и сбить его с ног.
Брэнд посмотрел на меня.
«Лежи здесь, – велел он. – Не шевелись. И не кричи. Хорошо? Возможно, я не отрежу тебе язык».
С этими словами он на полусогнутых ногах выбежал из церкви, оставив меня смотреть на тени от огня, танцующие на высоком куполообразном потолке.
Его собака не погибла. Но где же тогда Джесс?
Что-то не складывалось. Брэнд украл ее. Но Джесс не было на лодке. Ее не было в церкви. Она бы залаяла, учуяв мой запах. Я подумал, не случилось ли с ней что-нибудь ужасное. Вдруг она прыгнула за борт и утонула? Вдруг я так пристально следил за далекими красными парусами весь день, что не заметил голову маленькой преданной собаки в воде, когда проплывал мимо? Вдруг она радостно лаяла, когда я подплыл ближе, а затем наблюдала, как «Добрая надежда» уходит вдаль? Вдруг она осталась в воде и окоченела от холода?
Эти мысли не выходили у меня из головы. С каждой секундой образы становились все ужаснее и подробнее. Чем больше я старался не думать о последних минутах Джесс, тем лучше я их представлял. Я легко мог пропустить собачий лай в шуме волн. Джип мог упустить ее запах. Теперь моя уверенность росла. Мы ее предали. Я ее предал.
Это ранило меня так же, как смерть Джой много лет назад. Даже больше, ведь сестра погибла не по моей вине. Когда Брэнд вернулся спустя час или около того, я успел убедить себя, что Джесс больше нет и что она умерла самой ужасной смертью из всех возможных.
Теперь Брэнд казался выше. Медленнее, спокойнее. Он больше не сгибался. За ним брела большая собака с густой черно-серой шерстью, белой мордой и самыми несобачьими глазами, которые я когда-либо видел. Как и глаза Брэнда, они были голубыми, но в них не было теплой искорки. Они всегда оставались холодными и всегда смотрели на тебя. Собаки не любят, когда им смотрят в глаза. Сага была другой. Она бы обыграла в гляделки даже камень.
«Умница, Сага, – сказал Брэнд. – Сидеть».
Собака села и уставилась на меня. Брэнд развел костер из стульев. В церкви их было предостаточно. Целые ряды замерли в ожидании верующих, которые больше никогда не вернутся. Брэнд сломал ближайший стул и бросил обломки в костер, который погас в его отсутствие. У стены стоял шкаф с одинаковыми книгами в красных обложках. Он вырвал страницы из одной и скормил их огню, а с помощью пустого переплета вернул костер к жизни. Затем Брэнд сломал еще один стул и тоже бросил его в разгоревшееся пламя.
Он пододвинул другой стул ближе к огню, сел и уставился на меня.
«Ты пришел один, – заявил он. – Я не ожидал этого».
Я промолчал.
«Мне не нужно подтверждение от тебя, – продолжил он, кивнул в сторону собаки. – Мы с Сагой обошли остров, он небольшой. Она бы почувствовала посторонних».
Я не знаю, связывали ли тебе когда-нибудь руки. Это ужасное чувство, особенно если руки связаны у тебя за спиной. Ты словно теряешь их и становишься уязвимым. Тебе сложно дышать. Брэнд смотрел на меня, и мне снова показалось, что он читает мои мысли. Он улыбнулся. Дружелюбно.
«Можешь говорить», – сказал он.
Брэнд забрал у меня нож и воткнул его в сиденье стула, стоявшего неподалеку. Я видел в лезвии отражение пламени костра.
«Я не отрежу тебе язык, – продолжил он. – Это было бы ужасно. Я сказал это, чтобы привлечь твое внимание. Чтобы ты молчал».
Я так и сделал. Как я уже сказал, связанные руки делают тебя беспомощным, и единственной вещью, которую я контролировал, были мои слова, поэтому я отвернулся и стиснул зубы, чтобы мысли не вырвались на свободу.
«Я просто угрожал тебе, – заявил Брэнд. – Не обижайся. Когда ты лжешь, всегда лучше добавить крупинку правды, чтобы она запомнилась, верно? Угроза – это когда ты добавляешь маленький образ, что-то конкретное, чтобы слова запомнились. Ты добавляешь маленькую картинку, твой собеседник получает пищу для воображения, и ее обдумывание позволяет переварить угрозу. Он еще ничего не понял, а угроза уже слилась с ним, и он верит в нее гораздо больше, чем во все остальное. Понимаешь?»
Нет, я не понимал. Но я задумался, у кого в опустевшем мире Брэнд мог научиться этому. Или кто с ним так поступил. Возможно, он вычитал это в какой-нибудь книге.
Наверное, мое молчание нервировало его.
«Скажи хоть что-нибудь, – продолжил Брэнд. – Они придут на подмогу?»
Сага гавкнула на меня, и удивление от громкого звука и ее зубов, щелкнувших рядом с моим лицом, заставило меня бездумно выпалить слова.
«Где Джесс?» – спросил я.
«Кто?» – переспросил Брэнд.
«Моя собака, – ответил я. – Собака, которую ты украл».
«Джесс», – повторил Брэнд. Он откинулся на спинку стула и с легкой улыбкой почесал Сагу за ушами, награждая ее за то, что она вынудила меня говорить.
«Я не знал ее прежнего имени, – сказал он. – Я собирался назвать ее Фреей».
«Что ты сделал с ней?» – спросил я.
«Ей не хватает дисциплины, – заявил Брэнд. – Она укусила Сагу».
«Я запер ее в сарае, – сказал Брэнд, посмотрев в темноту. – Там мало места, жесткая земля, нет еды. Надеюсь, утром она будет вести себя лучше, а не то останется голодной».
Это стало огромным облегчением. Оно накрыло меня, словно горячая вода, смывая все мысли о ее одинокой смерти в море.
Когда-то это место было святым, сказал Брэнд, оглядевшись. Этот стол был алтарем. Сюда люди приносили свои жертвы и всякое такое. Рядом с сараем есть металлический щит с текстами. Они все объясняют. Если ты умеешь читать. Не только церковь. Весь остров.