Cd Pong – Запах твоей кожи (страница 1)

Cd Pong

Запах твоей кожи

Пролог.

***

В Кальпони говорят, что душа человека пахнет по-разному. У предателя – пеплом и гнилой мятой. У труса – затхлой водой из заброшенного колодца. А у того, кто любит искренне, – жасмином после дождя. Мне это рассказывала мать, когда я была девочкой и верила, что мир добр. Она вплетала цветы в мои косы и говорила: «Помни запахи, Эрине. Люди лгут словами, но не умеют лгать запахами». Теперь я знаю – она была права. И ошибалась. Потому что есть люди, чьи руки пахнут сандалом и благородством, а сердце – ржавчиной и ледяной тьмой. Есть те, чья одежда пропитана конским потом и пылью, но душа их – чище утренней росы. И есть я – запертая между ними, как лепесток между двумя камнями.

Меня зовут Эрине. Я княгиня по титулу, пленница по судьбе. И если вы читаете эти строки – значит, моё сердце всё-таки нашло путь сквозь стены, замки и ложь. Потому что даже в самой тёмной тюрьме можно услышать шёпот свободы… если научишься слушать не ушами – а запахами.

***

Глава первая.

Эрине проснулась – не по будильнику, не по зову служанки, а по внутреннему звону, как колокольчик на ветру:

Сегодня! – и сердце, у ещё не открывшей глаз Эри, запело.

Сегодня я выйду замуж!

Солнце, проникшее сквозь кружевные занавески, ласкало её лицо мягкими золотыми лучами, будто само небо благословляло этот день. Воздух в комнате был напоён ароматом лаванды и свежего лимона – слуги, зная важность утра, оставили на тумбочке букетик полевых цветов и чашу с водой, в которой плавали лепестки роз.

Всё – как в сказке.

Всё – как в мечтах, что она лелеяла с тех самых пор, как услышала слова отца в той самой гостиной, где когда-то играли с Ирмой, рисуя мелом на паркете карты воображаемых королевств.

—Хорошо бы поженить наших детей. …

Слова того зимнего вечера, произнесённые почти между делом, за бокалом вина, пока дети прятались за ёлкой, теперь звучали в её памяти как пророчество – или приговор? Нет, не приговор. Она не хотела думать так. Сегодня – не день для сомнений.

Эри была из знатной семьи дворян – но знатность эта давно превратилась в тень былого величия, сотканную из воспоминаний, старинных портретов на стенах и упорного, почти героического упрямства родителей, которые, несмотря ни на что, продолжали держать фасад: чистые скатерти, серебро, вычищенное до блеска, улыбки, надетые как маски на балах, куда их всё реже приглашали. Эрине уже и забыла, когда в их доме в последний раз раздавался смех гостей, звучала музыка, кружились пары в вальсе, а воздух был густ от аромата свечей, духов и горячего шоколада. Но, несмотря на увядание богатства, родители окружали её – и Ирму – такой заботой, такой нежностью, что любовь их смогла заменить и золото, и бриллианты, и дворцы.

Эрине была чудным ребёнком – не просто весёлым, а искрящимся, как брызги шампанского, как первый снег на солнце. Она, как и мать, обладала роскошной шевелюрой медного оттенка – такой, что на свету переливалась мириадами огоньков: багряных, янтарных, золотистых – будто в её волосах запуталось само пламя заката. Неудивительно, что все в округе звали её «теплым лучиком» – и не только из-за цвета волос. Её глаза – папины, серьёзные, глубокие, темно-синие, как ночное море без луны – вбирали в себя мир с такой жадностью, с такой въедливой внимательностью, что взрослые порой смущённо отводили взгляд.

«Эта девочка видит слишком много», – шептались они. И правда – её взгляд был цепким, любопытным, неумолимым: она изучала не только книги, но и людей, не только карты, но и молчаливые паузы в разговорах, не только сказки, но и то, что скрывалось за ними. А рядом с ней всегда была Ирма – младшая сестренка, озорная, неугомонная, настоящий чертенок в юбке. Внешностью – в отца: кудрявые чёрные волосы, словно облако грозы, непослушно развевались на ветру, отчаянно сопротивляясь любым заколкам, лентам, косам – «Они душат меня!» – кричала девочка, вырываясь из рук нянь. Глаза – тёмно-карие, почти чёрные, сверкали озорным, дерзким огоньком, и стоило им встретиться с глазами Эрине – как вспыхивала искра, и начиналось новое приключение. Они были неразлучны: вместе рисовали фрески на стенах (к ужасу гувернанток), вместе строили дворцы из одеял и стульев, вместе отправлялись в лесную чащу на поиски пиратского клада (который, как правило, оказывался старым котлом и ржавым ключом), вместе боялись грозы, вместе смеялись до слёз, вместе теряли и находили дорогу домой – не по компасу, а по сердцу. Вместе жили – одной душой в двух телах.

Это был канун Нового года – их любимый праздник, время чудес, когда даже самый скептичный увалень верил, что под ёлкой может лежать не просто подарок, а настоящее волшебство. Девочки с замиранием сердца ждали торжества: блеска гирлянд, хруста мандаринов, запаха имбирных пряников, весёлого смеха, ожидания чуда… И в тот вечер, когда снег за окном падал мягкими хлопьями, а в камине потрескивали дрова, к ним в поместье приехал друг отца – с женой и сыном. Мальчуган, Войд, был на пару лет старше и с самого начала держался отчуждённо, изображая из себя взрослого мужчину – скучного, важного, недосягаемого. Но девчачий смех, звонкий и заразительный, как колокольчики на санях, и общее веселье оказались сильнее его маски – и вскоре юный франт, забыв о достоинстве, тоже прятался за пышной ёлкой, затаив дыхание, ожидая, когда же Дед Мороз (на самом деле – старший конюх в маске) положит ему подарок.

Глядя на веселящихся сорванцов, друг отца – высокий, с проседью в висках и взглядом человека, привыкшего распоряжаться судьбами – вдруг, почти небрежно, обронил, поднимая бокал: – Знаете… хорошо бы поженить наших детей. – Он сделал паузу, дав словам осесть. – Этот брак мог бы пойти всем на пользу. Влияние вашей семьи – и богатство нашей. Дали бы… крепкий союз. Никто не рассмеялся. Не возмутился. Не сказал «это же дети!». Родители Эрине лишь переглянулись – и в их взгляде читалась не радость, не протест, а… усталое согласие. Согласие тех, кто слишком долго плыл против течения и наконец увидел возможность пристать к берегу – пусть и не к тому, о котором мечтали.

Когда Эрине исполнилось тринадцать лет, родители позвали её в кабинет отца – с высокими книжными шкафами, глобусом в углу и портретом деда, который смотрел на неё с укором и тоской. Там, за чашкой тёплого какао, они рассказали: в ту новогоднюю ночь, под звон бокалов и детский смех, главы семейств подписали договор. О браке первенцев. Её будущим мужем должен был стать юный Войд.

С тех пор началась подготовка – не к празднику, а к роли. Её учили кротости (хотя в ней бурлила буря), внимательности к мужчинам (хотя она предпочитала наблюдать за птицами и облаками), учили быть хозяйкой (шить, варить варенье, вести сметы), даже… угождать мужчине. Последние уроки преподавала престарелая кормилица, чьи губы, шепчущие непристойности, вызывали у Эрине не смущение, а приступы безудержного хохота – особенно когда она потом бежала к Ирме и они, хихикая, изображали «идеальных жён» перед зеркалом, кривляясь и строя гримасы.

Но время шло. Детство ускользало, как песок сквозь пальцы. И когда Эрине исполнилось восемнадцать родители Войда, наконец, заявили о своих правах на невесту. Закрутилось: шёлк и кружева, примерки и фаты, переговоры и списки гостей, слуги смертельно бледные от нагрузки, мама – с тревогой в глазах, папа – с гордостью, которую он тщательно скрывал. Эрине с головой ушла в мечты – в них Войд был не просто красив – он был её. Её суженый. Её защитник. Её любовь. Она видела его всего пару раз за эти годы – мельком, на балах, на скачках, однажды – в библиотеке, где он читал что-то древнее и пыльное. Но этого хватило. Войд превратился в юношу, от одного взгляда на которого у девушек перехватывало дыхание: подтянутое, как струна, тело, движения – точные, грациозные, будто он танцует даже когда идёт; лицо – с чёткими линиями, как у античной статуи; а глаза… глаза цвета расплавленного металла – серебристо-серые, холодные, но такие… гипнотические. Казалось, стоит ему посмотреть – и ты уже не принадлежишь себе. И этот потрясающий, недосягаемый, почти нереальный молодой человек – скоро станет её. Её мужем. Её половинкой. Её… любимым?

Она не сомневалась. Почему я должна? Ведь это – сказка. А в сказках всё всегда заканчивается… хорошо?

Глава вторая.

Открыв глаза, она потянулась на шёлковой простыне – нежась в солнечных бликах, в тёплом весеннем утре, где воздух пах ванилью и лепестками магнолии, занесёнными ветром через приоткрытое окно. Юная девушка предалась мыслям о Нём – о своём Войде. Не о женихе. Не о супруге. А о мечте, воплощённой в плоть и кровь. О человеке чей силуэт мерещился ей в облаках, чей голос звучал в шелесте занавесок, чей взгляд – даже мельком брошенный – заставлял её сердце биться в три раза быстрее.

Они говорили всего раз – в тот день, когда родители, сидя за столом из тёмного дуба, обсуждали «сделку», как сухо выразился её отец, перелистывая пергаменты с печатями. Войд был галантен. Учтив. Улыбчив. Он поднял бокал за её здоровье, назвал её «очаровательной», и его глаза – те самые, цвета расплавленного металла – на миг задержались на её губах. Этого хватило. Этого хватило, чтобы она поверила: он её судьба. Её счастье. Её любовь.