Cd Pong – PHNX: Эволюция холода (страница 11)
Пусть холод доделает работу.
Костёр почти догорел.
В углях ещё тлеют алые прожилки.
Не обещают.
Ничего не обещают.
Провожу рукой по лицу, стирая капли пота и снега.
Глубоко вдыхаю.
Выдыхаю.
Так лучше. Так привычно. Так безопасно.
Натягиваю на себя рваную толстовку. Ткань прилипает к мокрому телу, но я не морщусь.
Только криво, почти горько усмехаюсь.
– Псих, – шепчу, повторяя её слова.
И это почти смешно.
Глава 10. То, что согревает меня, может согреть планету.
– Какая же это гадость… – протягивает Маруся, морщит нос, пальцы с обкусанными ногтями сжимают ложку так, что побелели костяшки.
Мы с командой в столовой. Внизу, под землёй. Помещение низкое, с массивными бетонными сводами, испещрёнными трубками и проводами. Швы между плитами затянуты инеем; он блестит в тусклом свете ламп, будто посеребрённая паутина. Лампы в металлических решётках мерцают с хриплым треском, иногда мигают, роняя на столы рваные тени. Воздух сухой, с привкусом металла и старой проводки; каждый вдох царапает горло. Вдоль стен тянутся длинные столы из грубого пластика, привинченные к полу ржавыми болтами. В дальнем углу виднеется раздаточная с окошком, за которым вечно молчаливый «повар» в прожжённом халате. Его лицо скрыто в полумраке, только пальцы, перекладывающие миски, блестят от жира.
Мы все дружно ковыряем ложками без особого энтузиазма протеиновую жижу. Она липкая, сероватая, с редкими масляными разводами. На вкус – одна соль, острая, въедливая, оседающая на языке. В нашем холодном мире есть один постоянный вкус – это соль. Почему? Да кто ж его знает… Видимо, запасы соли у нас не ограничены. Хмыкаю, провожу языком по сухим губам.
Засовываю эту бурду себе в рот. Переваливаю языком от щеки к щеке… Не тороплюсь глотать. Холодная масса скользит, оставляя после себя металлический привкус.
Мысли мои далеко…
Внутри ещё не угасает тепло. Это так необычно. Как только его жаркое семя коснулось меня, показалось, что внутри разгорелось пламя… И прошло уже часа четыре… А тепло ещё сохраняется, будто маленький костёр тлеет под рёбрами. Я не знаю случаев отношений с фениксами… Имел ли с ними вообще хоть кто‑то подобные связи? Но то, что было с ним… Это ооооочень необычно.
Он и сам ненормальный. И поступки его такие же.
Вот взять хотя бы его поцелуй. Ну кто так целует? Губы жёсткие, горячие, почти обжигающие, но в этом жаре сквозит неожиданная осторожность. Но странным образом я хочу ещё… Он никого не целовал до меня… Вот это точно полная дичь. Перед тобой здоровый сорокалетний мужик, полный сил стереть тебя с лица земли, и ты – первая, кого он вообще трогает… Не говоря об остальном… Интересно, и как ему? И ведь по нему не поймёшь: лицо каменное, глаза тёмные, непроницаемые. Однозначно… дичь…
– Вера!.. Ау… Ты где?
Климов.
Его резкий голос, как щелчок выключателя, ворвался в мои мысли. Ученый стоит напротив, ссутулившись, а его пальцы нервно перебирают листы бумаги. На виске пульсирует жилка, глаза горят лихорадочным блеском.
Поднимаю на него глаза, наконец проглатываю эту дрянь, что до сих пор валяю во рту. В глотке остаётся противное скольжение.
– Что тебе?
– Ты просила доказательства. У меня кое‑что есть. Посмотришь? – он кладёт на стол стопку распечаток; бумага пахнет тонером.
– Сейчас? Я ем…
– Ой, не смеши меня, это не еда… – он кривит губы, а взгляд скользит по моей миске с презрением.
– Ну чем богаты… Показывай.
– Я знаю одного парня, по компьютерам, ну, типа хакера. – Он проводит рукой по волосам, сбивая прядь на лоб. – Не закатывай глаза. Если у тебя нет техники, это не значит, что её нет ни у кого. Ну так вот. Он взломал базы ФУКТА. Ранее уже проводились эксперименты на Кольском полуострове. Думаю, как раз там, где я предлагаю. Давно. Двадцать восемь лет назад. Тогда ещё не было так критично…
– Я помню, как было… – прерываю его, проводя пальцем по краю миски. Край острый, царапает кожу.
– Да, тогда только начинались исследования природы замерзания. И вот тогда-то как раз выяснилось: мантия Земли остывает и теряет скорость. И через скважину пытались пропустить тепло. Что‑то вроде кучи тепловиков собрали, но фениксы не упоминаются, их тогда мало еще рождалось, может по этому, а может побоялись нестабильности…
– Ну, судя по погоде, у них ничего не вышло.
– Конечно, не вышло. Там импульс нужен градусов… Ну, не меньше чем 1500°C, а то и все 2000°C. Какой тепловик столько выдаст? А ствол шахты всего 20 см. Там нужно не много по чуть‑чуть. А один мощный вброс.
Я сделал расчёты, и Каперс их проверил. Они идеальные.
– Каперс?
– Ну да, это тот парень, хакер. Каперс – он себя так называет.
Я хмыкаю, постукиваю ложкой по столу. Глухой, монотонный ритм отдается гулом в висках.
– Что тут у вас? – придвинулся к нам Игорь. Его тень накрывает бумаги. Он наклоняется, прищуривается, потом присвистывает. – Я знаю, где это… Это ооооочень далеко. Туда так просто не добраться… Ни грузовик, ни снегоход не дойдёт, топлива не хватит. Придётся пешком большую часть… А это север… Сами понимаете. Суперэкстремальные условия. Когда выходим?
Его голос звучит ровно, но в глазах уже плещется азарт, зрачки расширяются, а на щеках проступает румянец.
– Так, никто никуда не идёт! – рявкнула я, ударяя ладонью по столу. Звук резкий, как выстрел.
– Это пока что теория, причём очень перспективная, – возразил Климов, сжимая кулаки. На пальцах белеют суставы.
– Ему нужен феникс, взрослый, – рассказываю я команде, проводя рукой по шву на рукаве. Нитки колются, царапают кожу.
Ваня хохотнул, откинувшись на стуле, и скрестил руки на груди. Маруся смотрит свысока, приподняв бровь, её пальцы медленно вертят ложку, будто взвешивают каждое слово. А я задумываюсь об Артёме.
– К сожалению, да. И это, я так понимаю, более сложная часть плана, чем путь на север через снега, – понурил нос наш учёный. Плечи опустились, голова склонилась, будто под тяжестью невидимого груза.
Я пнула его локтем.
– Не вешай нос раньше времени. Если найдём феникса, найдём способ добраться туда… Что дальше? У нас как бы начальство вроде имеется…Нет? Ты про эти свои исследования нам рассказываешь с какой целью? Идти в обход управления? Где взять снаряжение и технику? Ты хоть задумывался? Думаешь нам позволят? Не остановят по пути? Думаешь, не охраняют эту твою… – я заглядываю в записи, провожу пальцем по строке, – Кольскую сверхглубокую яму? Кстати, насколько она глубокая?
– Не яма, а скважина. И глубиной она более двенадцати километров.
– Хрена се! И что, она так и стоит , такой узкой дыркой на глубину двенадцать км? – спрашивает Иван, вскидывая брови. Его голос звучит громко, резко, будто он пытается пробить стену недоверия.
Климов вздыхает и устало проводит рукой по лицу.
– Нет, конечно. Скважина заполнена грунтом. Но ствол сохраняет её целостность. Как ни крути, это отверстие в земной коре, и оно проводит тепло. В нашем случае нужно практически расплавить содержимое скважины и дойти до мантии. Это самая глубокая точка, когда‑либо достигнутая человеком. Все мои расчёты показывают одно: мантию надо… Толкнуть. И сила феникса должна справиться. А что касается управления… Конечно я докладывал, распинался перед ними…и ничего. Понимаешь НИЧЕГО. Всем все равно, загнемся мы или нет. Главное они там все в масле катаются. Греются от «живых свечей». Что б им пусто стало… Вер, ты меня всё время спрашиваешь, зачем мир создал фениксов. Так, может быть, для этого? Для того, чтобы один из них спас нас всех? И мы должны… Нет!!! Мы обязаны попробовать!
Его глаза горят, в них отражается свет лампы, превращая зрачки в два маленьких пламени.
– Хорошо, предположим, мы это всё проворачиваем. И какие последствия? Что будет с планетой?
– Постепенно вернётся к состоянию до появления PHNX. Как скоро, спросишь? Не скоро. За несколько лет… Скорее, за десятилетия.
– То есть мы вряд ли увидим траву? – спрашивает Маруся, проводя ладонью по столу, точно сметает крошки сомнений.
– Ну ты‑то, может, и увидишь. А вот тот бедолага, который отдаст всё своё тепло, вряд ли, – бурчит Ваня, скрещивая руки на груди. Его плечи напряжены, мышцы играют под тканью рубашки, он явно не в восторге от этой идеи.
От слов друга меня передёргивает. Я уже собираюсь рассказать про Артёма, но резко захлопываю рот. Зубы щёлкают, прикусывая язык до боли.
– Не обязательно. Он не должен умирать. Если его стабилизировать и помочь направить энергию вниз, а не в стороны, думаю, есть все шансы на выживание. Вот для этого и нужны такие, как Вера и Игорь… Направить.
– Ох, Климов. Звучит как сказка. Очередная твоя безумная теория… – я провожу рукой по волосам, чувствую, как кончики пальцев дрожат.
– У меня море расчётов! – перебивает Климов, хлопая ладонью по бумагам. – Ты просила доказательства – вот они. Вот, вот и вот, и вот!
– Виктор, не кипятись, – вмешивается Иван, поднимая ладони в примиряющем жесте. Его голос мягкий, но твёрдый, пальцы слегка подрагивают. – Мы видим работу, но мы не ты. Нам сложно это всё понять. Не горячись. Мы не отвергаем, мы подвергаем сомнению. А это другое. Есть много «но». Поэтому не нервничай так. А лучше объясни еще раз и проще.