Cd Pong – Анкнит. Свет или Тьма (страница 4)
Наши герои прошли по брусчатой мостовой, попетляли улочками и вышли на открытую местность — небольшой холм, склоны которого густо поросли изумрудной травой. В свете звёзд травинки бликовали и создавали причудливый ковёр: он словно дышал, перетекал и шевелился под мягкими прикосновениями ветра. Вдали, как Этан и приметил ранее, за полем виднелся величественный лес.
Подойдя к первым деревьям, страж замер. Огромные, высоченные деревья переплетались кронами, создавая свод над головами путников. Тонкие листочки с золотистыми прожилками шуршали далеко наверху, а к Этану уже спускались маленькие золотые светлячки‑идеи.
— Вааааауууу! — только и смог произнести юноша.
А Аксис в очередной раз поразился, как младший брат похож на Резону.
— Идём. Они тебе успеют надоесть. Прилипалы ещё те. И смотри, не позволяй им садиться на себя, особенно на голову. А то понаберёшься всякого… Не факт, что нужного.
Этан тут же быстро замахал над головой руками, чем вызвал кривую улыбку хранителя.
Спустя час они подошли к опушке. И, как когда‑то Скерцо указал направление Резоне, Аксис обозначил Этану направление и пропустил вперёд.
Парень был ошеломлён. Если лес идей казался ему величественным, то дерево, что высилось посреди поляны, было просто исполинским.
Огромные корни петлями вырывались из земли и снова вгрызались в неё, ствол пронизывал внутренний свет, а на ветвях тут и там вспыхивали, горели и гасли сферы‑воспоминания.
— Неужели я не ошиблась в своих чувствах? Этан, мой мальчик, это правда ты?
С одной из веток, грациозно приземлившись, спрыгнула эффектная женщина. Её золотой наряд подчёркивал стройную фигуру, а глаза излучали тепло.
— М‑н‑е‑м‑а… — произнёс с придыханием юноша и бросился навстречу. — Какая ты… Вау!
Мнема крепко обняла внука. Создав иллюзию, она отстранилась в уже привычном ему образе — любимой бабушки Нины.
— Так будет лучше на первое время. Согласен?
— Ой, всё равно. Это ты! Невероятно. Резона мне говорила, рисовала. Но видеть самому! Вау! — парнишка чуть ли не прыгал на месте от восхищения. Сегодня однозначно был самый лучший день в его жизни. И пусть это окажется лишь сном или наваждением, он таковым всё равно останется.
— Как так получилось, что ты здесь, мой милый мальчик? — Мнема разглядывала парня как экспонат. Взяла за руку, подержала. Потрепала по щеке. — Ох, Анкнит… Удивительный мир. Сотни лет принимаешь что‑то за правило, а он… ХЛОП! — она звонко щёлкнула пальцами. — И меняет их под себя. Перестраивает, перекраивает…
Тут Этана будто бы что‑то ощутимо дёрнуло вперёд. Словно невидимая нить коснулась сердца, обвила его и потянула — не сильно, но настойчиво.
Аксис с выражением крайнего волнения на лице приблизился к ним.
— Что… Это?.. — одними губами выдохнул Этан.
— Нит, — хором ответили хранители.
— Точнее, воспоминание… Но что‑то не так, — продолжила мысль Мнема.
А в следующее мгновение она крепко сжала руку Аксиса и отвела его подальше от древа. Этан же, как заворожённый, смотрел туда, куда нить воспоминания его тянула — на землю, меж корней древа‑исполина.
— Это опасно? — уточнил навигатор у Мнемы. — Выглядит не как всегда… Мне начинать беспокоиться ещё и об этом?
Хранительница мягко похлопала его по руке и успокоила:
— Необычно, но не опасно. Гляди! Ого!
Корни у самого основания ствола расходились в стороны, освобождая узкий лаз, и из темноты показалось едва заметное свечение.
Этан встал на колени, повинуясь внутреннему зову нита, и протянул в черноту руку. Миг — и на его ладони лежит сфера.
Но таких сфер ни Аксис, ни даже Мнема ранее не видели. Она была похожа на очень крупную, размером с виноградину, чёрную жемчужину.
Мнема подошла и заглянула со спины на ладонь стража.
— Это корневое воспоминание… Я знаю это. Но никогда не видела его раньше. Это память самого мира Анкнит — основополагающая часть мозаики его мироздания. Хм… Кому, как не тебе, было суждено познать эту мудрость, Этан, — Мнема ласково улыбнулась и помогла внуку встать. — Я знаю, ты разберёшься. А сейчас прощай и… Возвращайся с ответами, родной.
***
Силуэт юноши подернулся рябью, и вскоре его поражённый взгляд был направлен не на ободряющую улыбку хранительницы древа, а на постер с полуобнажённой девицей, прильнувшей к дорогому авто.
«Тьфу, ну и контрасты», — подумал Толя и взглянул на жемчужину, крепко зажатую в ладони.
— Так вот как это бывает. Маринка охренеет, когда я ей расскажу. Но… сначала сам попробую. Ну ее! Справлюсь!
Юноша так и эдак вертел сферу, сжимал крепче, надавливал… И… Ничего. Спустя полчаса бесполезных попыток, не приблизивших его к разгадке, он всё же набрал номер сестры.
«Вечер… Они небось с Алексом… того… Фу… Даже думать не хочу… Бееее… Гадость… Ну вот. Подумал… Сейчас вырвет».
Гудок, второй, третий… Пятьдесят шестой… Ответа нет.
Толя набрал Алекса — аналогично.
«Может, так заняты друг другом, что не слышат?» — размышлял юноша, но какая‑то, ещё не оформившаяся в полноценное чувство, мысль начала царапаться внутри.
«А что если?..»
Парень твёрдо набрал Илью. Тот ответил почти сразу и очень радостно сказал в трубку:
— Привет, Толь. Ты не вовремя… Я тут…
На фоне слышались звуки музыки и женский смех.
Толя без промедления оборвал на полуслове Илью:
— Я был в Анкните, принёс воспоминание. Надо встретиться. Сейчас. У меня.
И Толя нажал отбой. Противная мыслишка скреблась всё сильнее.
«А что если?..»
Глава 4. Взгляд ледяных глаз.
Темнота… Покой… Тишина… Лёгкость во всём теле…
И вот я размыкаю тяжёлые веки. Взмах ресниц, ещё один — и комната приобретает очертания.
Это всё та же гостиная, куда меня привёл беловолосый мужчина.
Я знаю, что тут гостья, в этом мире. И знаю, что не принадлежу ему. Моё тело где‑то там… Но где? Я не помню. Ничего не помню, даже имени своего.
Я медленно обвожу цепким взглядом помещение. У камина в кресле, закинув одну ногу на подлокотник, непринужденно раскинувшись сидит тот мужчина. Он читает книгу. Я вижу его вполоборота: вижу жёстко очерченную линию носа, от огня на него падают сиреневые блики. Вижу, как подрагивают чёрные ресницы, а взгляд сосредоточенно скользит по строчкам.
Его волосы кажутся ненастоящими — такими они белоснежно‑белые. К ним хочется прикоснуться, пропустить пряди сквозь пальцы. Наверняка они нежнее шёлка. Мой взгляд скользит по высоким, чётким, аристократичным скулам мужчины. Спускается к подбородку, чуть заострённому, с едва заметной ямочкой, и задерживается на губах.
Они слегка полноватые, кажутся не менее мягкими, чем его волосы… Один уголок губ приподнимается, и, не оборачиваясь, мужчина произносит:
— Нравится?
Я не успеваю оценить обстановку и отвечаю:
— Что?
— То, что видишь? — Он наконец закрывает книгу и ловко, по‑кошачьи, встаёт с кресла. Движения его тела плавные, отточенные, полные непринуждённой грации. Не глядя кинув книгу обратно в кресло, он подходит ко мне. Шаг лёгкий, бесшумный, а на губах играет лукавая улыбка.
На нем белоснежная, как и его волосы, рубашка, с небрежно закатанными рукавами, открывающими изящные запястья. Руки у него действительно безупречные: длинные пальцы с ухоженными ногтями, тонкие линии вен под светлой кожей.
— Я не понимаю тебя, — почти лепечу я.
— Смешная… — протягивает он и подносит руку к моему лицу. Пальцы замирают в паре сантиметров от щеки — дразняще близко, но не касаясь. Взгляд его прозрачно‑голубых, почти серебристых, ледяных глаз наконец встречается с моим. В них пляшет смешинка, но за ней угадывается острый ум, расчёт и какая‑то древняя, почти пугающая мудрость. Он словно видит меня насквозь, и это одновременно завораживает и пугает.
Я резко перехватываю его запястье и с силой (надеюсь, ему больно) выкручиваю его. Мужчина же шустро освобождается от моей хватки и примирительно вскидывает ладони.