Catherine Dark – Хроники Лаэриса: Вестник шторма (страница 5)

Когда они выбежали к обрыву, они резко остановились. Их взгляды зацепились за силуэт на краю: Лираэль стоит спиной к бездне и лицом к Селемарису. Белое платье струится вокруг ног, волосы разметались по плечам, глаза сияют в лунном свете. Она раскинула руки, словно актриса в кульминации трагедии, и кажется, что мир вокруг – лишь сцена, а зал вокруг пуст, и вокруг – ни души. Троица остается в тени, слишком далеко, чтобы Лираэль могла их заметить. Морской ветер и плеск воды внизу создают слишком много шума, чтобы она могла услышать их вопли про "извинения"и "испорченное платье за сто пятьдесят лунных монет". Для нее их присутствие лишь шепот ветра.

– Лираэль! – Крикнул я, пытаясь остановить ее, хотя знаю, что это бессмысленно. – Не делай этого, Лираэль! Ты не знаешь, что ждет за гранью! Ты станешь таким же мучающимся злобным духом! Твоих родителей тут нет, они давно ушли в Запределье! Надеюсь, что ушли… Не важно, прошу, остановись!

– Благодарю, дорогие мои! – Крикнула она театрально в сторону огней вечернего Селемариса, расправив руки, как птицы расправляют крылья. – Аплодируйте, плачьте, умоляйте! Сегодня ваша звезда уходит красиво!

Я кричу в пустоту. Меня никто не слышит. Паника охватила мое эфемерное естество так, что мне показалось, что меня разрывает на куски. И вот, с изящным движением, словно танцуя, Лираэль Невариен опрокинулась назад и полетела спиной вниз, прямо в бездну Лаэрисского моря!

– НЕТ! – Крикнул я бессильно, но сделать ничего не могу. Я, как и всегда, просто жалкий наблюдатель без формы, голоса и имени, которого не достоин.

Она летит вниз как белое пятно на фоне темного неба и вспыхивающих внизу фантомных огоньков. Темные воды с шумом бьются о скалы, предвкушая "падение звезды". Лираэль улыбается. В ее глазах ни страха, ни боли. Она давно хотела этого. Воды Лаэрисского моря манили ее с того самого дня шестнадцать лет назад. И вот, она решилась, и даже это сделала грандиозно, как финал театральной пьесы, вихреница! Потом исчезла в бездне. Вслед раздались визги застывшей в шоке троицы.

– Во имя прилива!.. Она.. Она прыгнула?! – Фрейна в панике схватилась за Денариона.

– Это… это проклятие! – Прохрипел Маллео, отступая и заикаясь.

Тройка жалких аристократишек испуганно закричала и бросилась наутек. В любой другой момент я бы полетел за ними, мысленно смеясь над их напуганными нежными лицами. Но там, в моих водах, погибает она – Лираэль.

***

Меня нельзя назвать сентиментальным духом. За пятьсот лет я насмотрелся на многое: падение Элейрина, резня в деревне Аст-Эриа на празднике Светопада, жестокие бойни в “Белой Башне”, сотни кораблекрушений, даже суициды из-за неразделенной любви. Я каждый раз смотрел на это и думал, сколько еще огоньков засветится в моих водах? Тех самых огоньков, которые колышутся под водой, с трудом удерживая человеческую форму среди шелеста волн и крика назойливых чаек, и плачут. А я должен слушать этот плач, слушать каждого из сотен страдающих призраков.

Да, красивыми огоньками они выглядят лишь с высоты Селемариса. На самом деле под водой плавает огромное количество полупрозрачных, плачущих и воющих даже под толщей воды, духов, которые светятся от своих сожалений и страданий. Это те души, что так и не нашли покой, простившись с жизнью в водах Лаэрисского моря.

Примерно двести лет назад люди заинтересовались феноменом этих водных огней и миража, и отправили туда пару кораблей для исследования. Корабли стояли в водах морского Элейринского плато несколько суток, не подавая никаких признаков жизни на них. С обоих кораблей исчезли все: и экипаж, и зеваки-аристократы, заплатившие уйму полных кругов Лунного серебра, отправляясь в экспедицию. Люди до сих пор гадают, что тогда произошло. А вот я лично все видел своими глазами-бусинами, и это было интересно. Призраки, что становились особенно активными ночью, нашли, на кого излить свою боль и утянули всех на дно морское.

О, я помню, как они накинулись на людей на тех кораблях, будто голодающие на хлеб! Кто-то из живых даже мельком смог увидеть их мертвые тени. Паразиты цеплялись к живым и сводили их с ума, Песнопевцы скорби выли во много раз сильнее, чем обычно, заставляя людей чувствовать непреодолимую тоску, и даже Блуждающие ходили по кораблям и шептали что-то несчастным прямо на ухо. В итоге, кто-то сбросился сам, а кто-то кого-то убил. Никто не выжил тогда. Теперь стонут вместе. А я должен слушать!

Вот только я хочу слушать истории Лираэль. Живой Лираэль! Пусть она не видит, не слышит, и не чувствует меня. Пусть она не знает обо мне, при этом называя пустоту “Другом”. Она заставила меня поверить в то, что эта пустота – я. И как друг, я не хочу видеть ее в этом пятисотлетнем могильнике и слушать ее плач! Я лечу вниз.

Внизу лишь шепот волн и зыбкое свечение, будто сама богиня приливов Фарелина осторожно сжала в ладони свою сбежавшую звезду.

Глава 2: Предвестие

Прошло два дня. Два долгих, тягучих, душных дня, когда город жил своей вечной пыльной жизнью, а Лираэль ходила как будто на границе сна и яви. Я следил за ней из тени, сквозь витражи, под потолочными балками, в отражениях мутных зеркал гримерки. Она почти не говорила, почти не смеялась. Часто она просто стояла, задумчиво глядя в окно на серое небо и рваные ленты тумана над каналами. Я угадывал в ее взгляде то же чувство, что и в себе: тоску. Только ее тоска была живая, больше похожая на интерес.

Она все еще не сняла костюм Офелии после прошедшего пару часов назад спектакля. Это казенное платье, тонкое, будто сотканное из пряди чужих воспоминаний, изрядно потрепанное. В театре уже ворчат, костюмерша за ней буквально охотится, но Лираэль как будто нарочно его не снимает. Не из упрямства, скорее из нежелания разорвать тонкую нить между той ночью, когда она, как ее героиня, бросилась в пучины, и этим безликим вечером.

Я пытаюсь угадать, о чем она думает. О призраках? О той странной тишине под водой? О том, как ее сердце в какой-то момент почти остановилось, а потом все вокруг стало странно светлым? Я не знаю. Я могу только ждать.

А потом она подняла голову от подоконника и посмотрела в пустоту, прямо на меня.

– Знаешь, Друг, – сказала она тихо, голосом уставшим, но с лукавой ноткой, – я ведь тогда действительно могла дышать под водой. Или это все мне приснилось? Такое, знаешь, случается, когда слишком глубоко вживаешься в роль. Только мне почему-то кажется, что это было правдой.

Она встала, зацепила пальцами подол платья, которое давно пора бы оставить в костюмерной, и направилась к выходу.

– Если я сейчас это не проверю, я с ума сойду! – Пробормотала она уже на ходу, почти шепотом, будто боясь, что ее кто-то остановит.

Я метнулся за ней, сквозь стены, мимо толп людей, через запахи старого камня и гари, и в эту секунду весь город показался мне бессмысленным цирком, в котором только она – по-настоящему живая.

Мы добрались до Полуночного канала. Черная вода густо блестит в свете фонарей, и от кувшинок пахнет тяжелым, гнилым, сладким летом. Она стоит на краю, платье чуть колышется на ветру, и я едва не закричал: “Не надо, глупая, я же не смогу тебя вытащить!”

Лираэль вскинула голову.

– Ну что, Друг, держи за меня кулаки! Или что там у тебя? – Хмыкнула она и прыгнула в воду.

– У меня – щупальца! А у тебя – отсутствие инстинкта самосохранения! – Рявкнул я что есть мочи в пустоту и ударил себя щупальцем по шляпке, к которой оно тут же прилипло, частично загораживая мне обзор. Пока я вертелся в воздухе, как гиперактивная медуза, отлепляя щупальце от шляпки, эта взбалмошная девчонка нырнула и попыталась вдохнуть.

Я уверен, в ее висках разрывается пульс, а в горле царапает страхом, пока пальцы судорожно скребут темную гладь. Это не та вода! Это не Элейринское плато! Обычная, холодная вода врезалась в легкие Лираэль. Она пытается выдохнуть, но вместо воздуха – муть, холод и чернота. Сердце, уверен, колотится, как бешеное.

Я заметался вдоль берега, стал звать ее мысленно, хвататься за холодные перила старого моста всеми призрачными щупальцами, будто могу что-то изменить. А потом – всплеск. Лираэль резко вынырнула, откашливаясь, с прилипшими к лицу мокрыми прядями, и большим листом кувшинки на голове. Глаза блестят от слез и злости.

– Фарелина тебя вынеси, вот это я в роль вошла! – Огрызнулась она в пустоту на меня, на воду в канале и на весь этот проклятый город. Сняла с себя кувшинку, и с досады бросила ее прямо сквозь меня. Ну за что!?

Впервые за пятьсот лет в теле эфирной медузы я трясусь от смеха: от самой ситуации и от облегчения. Я даже не знал, что могу смеяться в этом обличье! Хочу обнять эту дурочку, но могу только смотреть, как она вылезает на берег, тяжело дыша, откашливаясь и зябко кутаясь в мокрое платье, ворча себе под нос что-то про “идиотские роли” и “проклятый актерский гонор”. Она быстрым шагом направилась домой, продолжая ворчать, выдавая витиеватые оскорбления самой себе, от которых, еще чуть-чуть, и я лопнул бы от смеха, а потом полночи собирал свой эфир по каплям. Стало еще смешнее, если представить как я выгляжу: маленькая желеобразная призрачная медуза цвета морской волны с круглыми черными глазками, что вертится в воздухе во все стороны, трясясь от смеха, и беспорядочно дрыгает щупальцами.