Carbon – Дубина для Золушки (страница 29)

— А я могу и подождать. Я-то не первый клинок клана, к тому же еще слишком молод… для столь особой чести.

Что он сейчас сказал?! Кайден? Сам? Признал себя вторым после меня? Да еще таким тоном… словно рад, что награда достанется не ему? Что вообще происходит с этой призмой?

Намек дошел до меня только через пару секунд, хотя он был таким же толстым, как стальная болванка на наковальне. Я идиот. Он сказал…

Он сказал, что у него есть время, чтобы дождаться. В отличие от меня! И даже не надо произносить вслух, кого этот ржавый штырь собирается ждать.Так, не время для зависания и рефлексии, надо найти главу клана!

Ржа! Неужели совет Умбрайя решил, что, раз у нас так долго нет привязки, мы друг другу не подходим? Но почему тогда меня никто не предупредил и не велел поторопиться? А теперь, после того эпического провала, о котором я еще и сам разболтал… решили все же не отдавать меня дикарке и просто увезли Алико? Но я ведь только... ведь только сейчас начал все осознавать!

К рже Кайдена!

Я несся по аллее, не глядя по сторонам, и поэтому налетел на кого-то с разбегу. Едва не уронил, глаз зацепился только за светлые, собранные в высокий хвост волосы, раскосые синие глаза и голубой плащ с серебряными накладками.

— Простите… Мастер! — Едва удержав равновесие и того, точнее ту, на которую я налетел, попробовал обогнуть неожиданное препятствие и бежать дальше.

— Ну смотри, даже искать не пришлось, — раздался вдруг насмешливый голос чуть в стороне от тропинки. Я резко обернулся и увидел сидящего на камне мужчину в черном кожаном костюме с металлическими заклепками и цепями. Его лицо показалось мне знакомым… прародитель!

В смысле… Прародитель… это. Собственной персоной...

— Смотри, Никуш, какой красавец. Все как ты хотела, — обратился он к синеглазой блондинке, которую я едва не сбил с ног.

— Ух ты! — восхитилась та самая девушка в моих объятиях, глядя внутрь меня. Судя по всему, ее так впечатлила моя оружейная форма. Я аккуратно убрал руки, но она даже не заметила, сосредоточив все свое внимание на моей сущности. — Да им здания крушить можно! Нет, города! А эти синие искры у рукояти, постой-ка, он еще и стихийной энергией может сражаться? Лед, ведь так? — Она несколько раз обошла вокруг меня, едва касаясь кончиками пальцев. — Так это не просто город разрушить, потом его еще и в ледник укатать! Как вообще такая прелесть может быть ничейной? — Девушка ухватила меня за плечи, пожирая откровенно вожделеющим взглядом.

— Не зря ж местные его сокровищем зовут, — хмыкнул Прародитель. Я кинул на него непонимающий взгляд, но скинуть с себя ладони чужого Мастера не посмел.

— Значит, решено? — спросила она, беря меня за руку. — Идем к главе, и я заявляю права. Как думаешь, пары планет в Красном секторе хватит, чтоб его выкупить?

Пары планет? В самом близком, густонаселенном и развитом секторе призмы?! Да у всего нашего клана в Красном секторе всего три планеты в собственности наберется! Они стоят неимоверное количество кубов!

— Не жадничай. Накинь еще столько же — и он точно твой, — хмыкнул Прародитель. — А лучше пять. Для ровного счета и общего престижа. Все же моя родная дочь, даже вернувшаяся из другой призмы, должна соблюдать этот, как его… как его? — Мужчина почему-то посмотрел на меня, словно ожидая подсказки.

Я тоже взглянул на Прародителя практически в отчаянии. События развивались слишком быстро, рушились на меня какой-то бесконечной лавиной, я захлебывался в них и не успевал реагировать. Если бы это был бой, мне бы хватило скорости, я знаю. Но это был не бой! Это был… было… гораздо хуже.

— Тебя ведь Галахад зовут, да? — Ее вторая рука с плеча опустилась на мою талию. — Красивое, героическое имя. От него так и веет целомудрием и нравственной чистотой. И мифология подходящая. Для богини победы — вполне! Хоть ты и молод по сравнению со мной, но все же достаточно взрослый. — Рука на моей талии сжалась, и я почувствовал, как Мастер буквально прощупывает пальцами мою рукоять. — Менять тебе имя не стоит, хотя я и люблю что-то более классическое — Гелиос, Аполлон и все такое.

Она… она древняя! Она дочь Прародителя! Пять высокоразвитых планет на благо клана! Долг. Жизнь в качестве древнего Оружия, крушащего миры… Даже если она сейчас разберет меня на гвозди прямо здесь, на поляне, разве я имею право ей отказать?

— Ну вот бери и веди, чего стоим, кого ждем? — Прародитель достал из накладного кармана жестяную банку с огненным рисунком по черному фону, звучно распечатал напиток и выпил его с заметным удовольствием. — У него прошлый опыт был неудачный, девочка попалась… слишком нерешительная. Так за рукоять и не взяла. А ему, судя по всему, нужно другое.

— Не-ет! — неожиданно прохрипел я, изумив этим даже самого себя, и… попытался выдернуть ладонь из крепкой руки древнего Мастера. Да, она была по-настоящему древней и сильной, ее аура слепила и вызывала оторопь. Я буквально чувствовал, как утопаю в этой силе, проваливаюсь, будто новорожденная звезда в черную дыру.

Служить такому Мастеру — мечта и высшая честь. Быть проданным семье Прародителя за такую сумму — отметиться в анналах истории на долгие тысячелетия.

А я сошел с ума, потому что как последний идиот пячусь от нее по тропинке и лихорадочно пытаюсь сообразить, как и где мне сейчас искать свою… овечку.

Глава 39

Мордред:

Я проснулся оттого, что вокруг витал запах какой-то выпечки, а место в кровати рядом со мной было пустым. Инстинктивно подскочив, уже готов был сорваться с места — ржа ее знает, куда могло унести с утра пораньше эту адреналиновую наркоманку, хорошо, если только на работу.

А вдруг прыгать башкой вниз откуда попало? За тварями в одиночку, не дай прародитель?! Додумается же, идиотка! С нее станется!

Тц, аж передергивает от собственного мышления курицы-наседки… Стоит признаться хотя бы самому себе: Мордред, ты влип. Ввинтили в неподходящую поверхность, как последний ржавый болт. И самое раздражающее, что ввинтили в одиночку. Бегаешь тут, как гусыня за неразумным выводком, переживаешь, оберегаешь. Да прародитель бы побрал эти чертовы инстинкты Оружия! Или уже не только инстинкты? Ржа-а-а...

А эта… дикарка… как жила, так и живет. Ну разве что удобная прачка-нянька-шлюха в моем лице под боком образовалась. Там настолько мозги набекрень, что ей, кажется, ничто по-настоящему не важно в этой жизни, кроме риска, даже с трудом отобранный ребенок. Ей наплевать на мои увещевания, на призму. Хорошо хоть, охотами можно будет увлечь. Из нее реально после тренировки выйдет отличный жнец. И у нас все шансы войти в историю, потому что ее фанатизм можно направить в нужное русло, и вообще не проблема будет сотворить из нее все, что я хочу. Только контролировать как следует, а там — призма у меня в кармане.

Только вот досада. Кажется, легкоуправляемой чокнутой куклы мне уже мало. Хочется… хочется чувствовать хоть какую-то отдачу, наверное. Пусть даже не любовь, но… сам не знаю.

Сильно разогнаться в своих мыслях я не успел, как и одеться. Потому что дверь в спальню отворилась и в нее неловко, как-то боком, протиснулась Аида. С подносом. На котором стояла тарелка со свежеиспеченными слоеными булочками-круассанами и кружка с кофе, от которого поднимался сливочно-карамельный пар. То есть кофе точно был для меня. Такой только я и пью, сладкий, бархатный и с отдушкой. Сама Аида обзывает это извращением и давится черной бурдой без сахара…

Я аж дар речи потерял на секунду. Чего? Завтрак мне в постель? С какой радости? Да от нее хлеб передать не дождешься, если зависнет.

— И на сколько ты решила покинуть нас сейчас, раз расщедрилась аж на целый завтрак? — начал было я, но аромат любимого напитка ненадолго меня отвлек. Через пару глотков я наконец решил посмотреть на эту обнаглевшую… Темные круги под глазами и загнанный взгляд, торопливо опущенный в пол, все же дошли до моего сознания сквозь сонную одурь.

— Что? — Кажется, это называется «мороз по коже»? Да к рже сравнения, какие еще неприятности готовы свалиться на мою голову? А главное — за что опять?! — Что ты уже успела натворить, смертная? И когда?!

Аида очень аккуратно поставила поднос с оставшейся на нем тарелкой круассанов на кровать, села на пушистый коврик у моих ног и подняла на меня совершенно больные глаза. Мне стало не по себе настолько, что я едва скверной не подавился.

— Я… — И замолчала.

— Что ты?! — Через пару минут этой затяжной тишины у меня волосы на голове зашевелились от страха и злости. — С гвоздем что-то?! Ты решила сыграть с ним в одну из своих забав и уронила? Пролила на него кипяток?

Она отрицательно помотала головой и опять не сказала ни слова.

Да вашу ж пространственную дыру! Какого... она молчит, как примороженный к обшивке цвирк?! А знаете что? Мне надоело. Она в моей голове шастает как у себя дома, а я тут буду гадать на ромашках, из какого места ржа сыплется?

— Твою мать… ненормальная, — сказал я с чувством, переставил поднос на тумбочку, за руки вздернул эту… дикарку с пола, пихнул на кровать, прижал и навис сверху. — В глаза смотри!

И рванул по связи.

Аида:

Утреннее отрезвление было… это было гораздо хуже, чем все прошлые разы, вместе взятые. Этот чертов адреналин иногда хуже алкоголя — я натурально пьянею, а потом закономерно наступает похмелье со всеми его прелестями.