Carbon – Алая сова Инсолье 2 (страница 20)

— Нет, ты слышала? — Я осторожно поковырял пальцем в ухе и посмотрел на Элле. — Тут одно из двух. Либо его таки поимели, причем в мозг. Либо в мозг поимели меня, и все вокруг — галлюцинация.

— Значит, в твоих фантазиях я называю тебя братом? — хмыкнул Паоло и завозился, начав себя ощупывать под плащом, которым я его накрыл. Элле ведь все равно, как его проверять, сама сказала, что одежда нитям не помеха. А мне спокойнее, когда она касается «брата» через толстый слой ткани.

— Убедил, да. Хотя по идее это может быть и кошмарной галлюцинацией.

— Хм? — вопросительно промычала Элле, дисциплинированно водя руками над плащом и улыбаясь. Тьфу, спелись.

— Ну, реальность так реальность. Значит, нам просто сломали паладина. Не то чтобы я сильно об этом переживал, да.

— Что-то из моих вещей уцелело? — Паоло уже обнаружил, что, кроме драных трусов, мерзкая нечисть ничего ему не оставила, но продолжал надеяться.

— Знаешь, был занят, выдирая тебя из бесстыжих корней. Панцирь отбирать было некогда, — на всякий случай огрызнулся я, предчувствуя нотацию. — Тем более его все равно так хорошо пожевали, что только в переплавку отдавать. Так что радуйся, будешь взбираться на горы без балласта.

— Ладно, — тяжко вздохнул Паоло. — Тогда делись одеждой. Неприлично мужчине ходить без верхнего облачения в присутствии замужней сестры.

— Нет, ну я так и знал, что останусь крайним! Она слепая! Хоть голый ходи, ей без разницы! — рявкнул я сначала и только потом обратил внимание на то, как вышеназванная замужняя сестра давится смехом и дергает лапками. Не потому, что ищет, за какое место покалечили брата, а просто в попытке не закрыть лицо ладонями и не начать ржать в голос. — Тем более что моя одежда на тебя банально не налезет, стоеросина. Ты раза в два крупней.

— Перешью, — с нездоровым энтузиазмом заявил «стоеросина». — Я видел, в вашем тюке штук пять штанов.

— Это мои штаны!

— Вот и поделись с братом.

Я с огромным подозрением прищурился на паладина. Чего он вообще веселится? Может, его реально корнем слишком сильно по башке ударило? Ядовитым побегом за жопу укусило? Он бредит? Откуда такие жизнерадостность и простота? Аж поблагодарил от души и теперь штаны требует, словно так и надо?

— Кажется, он думает, что если ты спас его… безвозмездно, то тебя проняли ежедневные проповеди. Ты на пути к свету и исправлению, — прошептала мне на ухо Элле, вместе со мной наблюдая, как большая гора мышц пытается управиться с крошечной по сравнению с ней иголочкой.

Пришлось выделить ему сразу двое штанов. Вот и старался бедняга увеличить одни за счет материала других. Получался, конечно, тот еще лоскутный уродец, но выбора ни у кого не было — я шил еще хуже, а Элле — слепая. Нет, возможно, это ей не помешало бы, конечно. Только вот нефиг. Ибо в процессе шитья штаны надо мерить и вообще прикладывать к телу. А щупать тело она имеет право только одно — мое!

— Может… нам ограбить кого? — в конце концов предложил я, сжалившись над голым паладином. С наступлением сумерек его, кстати, начало потряхивать. Становилось прохладно. А в наличии у Паоло пока было только подобие штанов.

Я длинно выругался сквозь зубы и пошел ковыряться в тюках. Все плащи, которые принес Хрюша, я наматывал на свою жену, потому что ее сохранность волновала меня гораздо больше. Но там на дне, кажется, оставалась еще одна тряпка. Она так воняла пылью и даже плесенью, что я не решился предложить ее Элле. Зато паладину вполне сгодится, у них в ордене скромность — высшая добродетель.

— Спасибо. — Паоло печально оглядел плащ какого-то старого нищего. Я сунул тряпку ему в руки и даже отряхнул ладони. — Лучше чем ничего.

— Пчхи, — сказали кошка и Элле одновременно от облачка пыли.

Я снова выругался — вот так и знал! Яростно выдрал плащ из лап паладина, сам встряхнул, пошел к ручью и плюхнул жуткую тряпку в заводь с травой-мыльнянкой — еще вчера у берега выкопал, Элле стирала. Когда уходили, мне лень было обратно закапывать. Вот и пригодилось.

— Вот всегда так, всегда. — Я дал себе волю и бухтел не переставая, пока топтал ногами чертов плащ в луже, пока оставлял его там отмокать, шел обратно к костру и копался в вещах. У Элле я ни одного плаща не отберу, замерзнет. Значит, придется делиться именно своими вещами. — Все на мне ездят, все мною пользуются. И хоть бы спасибо кто сказал, нет же, то «темный», то «некромант поганый», то еще какую гадость вслед кричат. У-у-у! Чего ржете?! Сволочи… святые.

Аж отвернулся от них обоих, пошел с Хрюшей беседовать:

— Свинтус, давай поищем разбойников. Идти с таким скарбом в горы — верная смерть. Будь ты хоть двадцать раз темным магом или светлым паладином. Нам нужно нормальное снаряжение. Пока этот железный звенел при ходьбе, было еще ничего, некоторая нечисть святого духа боится и разбегается сама. А теперь придется дольше идти, чаще драться и ночевать где попало.

— Хру! — обрадовался свинтус и повел носом куда-то влево. — Хру-хру!

— Нет, это не разбойники. Это таможенники. Я согласен, гады еще те, но их нельзя грабить.

— Хру?! — очень удивился свин.

— Действительно. — Я таки швырнул в Паоло собственным плащом и уставился в пустоту. — Как-то даже не подумал. Чего бы не ограбить таможенную заставу? Там наверняка целая куча нужных вещей!

— Разве ты не хотел пройти через границу тихо? — тут же усомнился паладин. — Хочешь собрать на хвост не только церковь, но и законников?

— После того как наша кошка взорвала кадавра, о тишине можно забыть. Сюда еще не набежала толпа придурков только потому, что ничего не поняли и боятся. Завтра опомнятся, не протолкнуться станет. Вот пока они здесь все будут обшаривать, заглянем на таможенный пост, разживемся нужными вещичками и отправимся дальше.

— И все же не дело это — честный народ грабить. Они-то в чем виноваты? — вздохнул Паоло, заворачиваясь в мой плащ.

— Где ты видел честного таможенника?! — очень удивился я. — Нет, конечно, всякое случается. В природе заводятся кадавры, слепленные из держи-дерева и русалки. И даже вот такие спасающие паладинов некроманты попадаются. Но зверя под названием «честный таможенник» в этих горах я ни разу не встречал. За хорошую монету, часть товара или записочку от влиятельного человека через эти пограничные посты столько срани проносят, ты не представляешь.

Паладин снова вздохнул, но явно не согласился. Я хмыкнул и продолжил свое собственное перевоспитание железных мозгов в нормальные, думающие:

— Взять наше чудище — ты считаешь, оно просто так сидело на одной из контрабандистских троп? И местные таможенники ничего о нем не знали? Ха…

Глава 29

Алла

— Послушать тебя, так все вокруг те еще твари. Один ты добрый и пушистый, — со вздохом заметил паладин. Я прислушалась — в его голосе мне почудилось что-то необычное. Что-то… слишком теплое?

— Когда это я говорил, что я добрый и пушистый? — тут же разбухтелся мой дорогой некромант, устраивая вокруг нас с кабаном и паладином свою всегдашнюю вихреобразную суету. Когда он начинал вот так носиться и хозяйствовать, мои нити за ним не поспевали. — Я самая тваристая тварь в этом гадюшнике! Иначе давно бы помер или, как ты, следовал послушным бараном за очередным козлом.

Высказавшись и устроив что-то типа одного гнезда на троих, Инсолье пожал плечами и поставил ладонь козырьком, всматриваясь вдаль. Внезапно он вздрогнул, а с дерева взлетела какая-то небольшая птица. — Тьфу, с этой падлой у меня скоро орнитофобия разовьется. От каждой перепелки буду сердечный приступ ловить. Все спать!

— Где? — не понял Паоло. Я тоже удивилась. Дело в том, что всю предыдущую дорогу Инсолье выпинывал паладина на другой конец поляны и еще орал на прощанье перед сном, чтобы тот не смел близко подкатываться. А сейчас тыкал пальцем в одну постель и делал вид, что так и надо.

— Здесь! У меня не брат, одно сплошное дурье. Если тебя опять какая-нибудь тварь трахнет в лесу, я ни за что не отвечаю. Будешь под боком! И лечить нам тебя тоже нечем. Заболеешь же, сдохнешь — даже под кустиком не закопаем.

В ответ была тишина. Паоло, кажется, впал в ступор. Я хихикала, но старательно про себя. Инсолье требовательно сопел. Даже Хрюша высунул рожу из кустов и вопросительно хрипнул.

— С вами? — прошептал наконец паладин.

Инсолье только пожал плечами. С самым независимым видом.

— Похоже, ты окончательно сломал беднягу, — вздохнула я, когда молчание продлилось больше минуты. — Ау! Брат! Это не то, что ты подумал. Мы не зовем тебя в гарем наложником, мы просто спать собираемся. Вместе теплее и безопаснее.

— В гарем наложником?!

Ой. Я не знала, что паладин может разговаривать таким тонким голосом, как будто он у него пропал наполовину.

— Кто еще сломал, — хмыкнул муж. — Ты как скажешь. Эй! Ау! НЕ в гарем! НЕ наложником! Спать иди, святое недоразумение, или я тебя щас по кастрюле стукну и сам уложу. За что мне такое наказание?! Два святых недоразумения с невинностью головного мозга, один я нормальный.

— Чего-чего невинностью? — тут же поинтересовалась я.

— Кха… — подавился муж, почувствовав мою ладонь у себя на заднице. И не поверх штанов, а очень даже внутри. Но некромант все же проявил чудеса выдержки и важно продолжил: — Мозга. Невинен он, потому что нужных мыслей в нем ни разу не шебуршилось. Ай! Это не мысль!