Отряд лейтенанта Ивановского направлялся вглубь немецкой территории. Путь предстояло проделать в шестьдесят километров, и нужно было успеть до рассвета. В составе группы, помимо Ивановского и худощавого старшины Дюбина, находились восемь солдат: молчаливый пехотинец-сержант Лукашов, помощник командира взвода; стрелок Хакимов; молодой сапёр Судник и его опытный напарник, сорокалетний Шелудяк; высокорослый красавец Краснокуцкий; молчаливый боец Кудрявцев по прозвищу Заяц и артиллерист Пивоваров, самый юный и слабый из всех.
Группа должна была передвигаться на лыжах — только так можно было преодолеть шестьдесят километров за одну ноябрьскую ночь. Ивановский не успел проверить навыки Шелудяка в лыжном ходе и начал сомневаться в его способности. Однако менять состав было уже поздно. Отряд отправился в путь.
Полкилометра до поймы небольшой речки бойцам пришлось ползти на животе — немцы находились так близко, что могли их заметить, а прикрыть группу было некому. У самой поймы их заметили, и небо осветили ракеты, летевшие с той стороны, куда двигались солдаты.
Ивановский, ведя сильно растянутый отряд, перебрался по льду на противоположный берег. Здесь, совсем рядом, за небольшим холмом находился первый немецкий окоп, поэтому нужно было действовать еще тише. Внезапно раздался винтовочный выстрел сзади. Фашисты его услышали и начали обстреливать отряд, ослепляя реку яркими ракетами.
Кудрявцев получил ранение. Лейтенанту Ивановскому пришлось отправить раненого вместе со Шелудяком, который был слишком медлительным, назад к своим. Их вскоре обнаружили и начали расстреливать из пулемёта. Тем временем отряд Ивановского успел спрятаться «в реденьком низкорослом кустарнике». Лейтенант был признателен Шелудяку за то, что тот помог отряду, ценой собственной жизни, хотя совсем недавно думал, что спас его от неминуемой гибели, отправив назад.
Выяснилось, что выстрел выпустила ненадежная винтовка Судника, случайно соскочившая с предохранителя. Ивановский понял, что он не учел множество деталей, отправляясь в такой рискованный поход, но сожалеть об этом было поздно.
Война удивительно слепа к людям и далеко не по заслугам распоряжается их жизнями.
После того как отряд встал на лыжи, Ивановский двинулся вперед. Равномерно продвигаясь по снежному полю в голове отряда, лейтенант вспоминал, как выходил из окружения. Он долго блуждал с людьми по глухим смоленским лесам, постоянно сталкиваясь с немцами, пока не встретил группу разведчиков под командованием капитана Волоха, который также попал в окружение. Вместе они несколько дней искали линию фронта, которая отодвинулась далеко на восток, и однажды наткнулись на «крупный немецкий склад» боеприпасов.
Главы третья — пятая
Ивановский остановился у леска, который не был отмечен на карте. Пока лейтенант раздумывал, с какой стороны его обходить, к нему подошли усталые бойцы — все, кроме старшины Дюбина и Зайцева. Время поджимало, и лейтенант не мог ждать отставших, поэтому начал обходить лесок.
Ивановский проявлял осторожность. Капитан Волох погиб, пытаясь уничтожить склад, случайно наткнувшись в метель на часового; лейтенант, осознавая свою ответственность за других, стремился «действовать во сто крат осмотрительнее». Старшина всё не появлялся. У Ивановского возникли «разные нехорошие предположения», но он старался «сохранить уверенность, что Дюбин догонит».
Вскоре началась метель. За лесом и речной поймой отряд наткнулся на хутор или деревенский дом на отшибе. Даже сквозь пургу их заметили, начался обстрел, и лейтенант был ранен в бедро. Хакимов получил тяжелое ранение в спину и живот. Без сознания бойца пришлось тащить за собой на самодельных волокушах, что сильно замедлило движение отряда.
О своей ране Ивановский никому не сказал — он понимал, что сейчас должен быть «для других воплощением абсолютной уверенности». Лукашов предложил оставить Хакимова возле деревни, но Ивановский не мог этого сделать.
Долг командира и человека властно диктовал ему, что судьба этого несчастного, пока он жив, не может быть выделена из их общей судьбы.
Между бойцами и целью лежало шоссе, которое нужно было пересечь в темноте, но теперь стало очевидно, что до рассвета они не успеют. Роль старшины в отряде взял на себя Лукашов, и лейтенант ещё не определил, хорошо это или плохо.
Передвигаясь по рыхлому снегу, смертельно уставший Ивановский вспоминал, как, выйдя из окружения, пытался донести информацию о вражеском складе штабным начальникам, но те отнеслись к нему «без особого внимания». Главнокомандующий, строгий пожилой генерал, выслушал Ивановского, и лейтенант чувствовал перед ним опасение.
По указанию генерала за три дня собрали диверсионную группу и отправили её в немецкий тыл с задачей уничтожить склад. Теперь Ивановский вспоминал отеческие наставления генерала и был «готов на всё, лишь бы оправдать эту его человеческую сердечность».
Главы шестая — восьмая
Рассвет застал отряд в открытом поле у шоссе. На дороге уже началось движение — грузовики, конные обозы, приземистые легковушки с немецким начальством — и перейти её стало невозможно. Бойцы укрылись в старом противотанковом рву, ведущем к шоссе и продолжающемся за ним. Дюбин с Зайцевым их так и не догнали. Лукашов опасался, что старшина сдался немцам и поведёт их по следу отряда, но Ивановский не хотел верить, что спокойный, основательный Дюбин способен на предательство.
Отдохнув и оставив за собой Лукашова, Ивановский решил отправиться на разведку. В напарники он неожиданно выбрал хилого Пивоварова. Они долго ждали, пока немецкие связисты, взбираясь на придорожные столбы, налаживали связь. Наконец, немцы ушли, и Ивановский с Пивоваровым смогли перебежать через шоссе. Встав на лыжи, они направились к базе.
По дороге Ивановский «почувствовал приступ какого-то неприятного, всё усиливающегося, почти неодолимого беспокойства». Предчувствие лейтенанта оправдалось: войдя в рощу, где находилась база, Ивановский обнаружил, что она исчезла. За две недели, прошедшие с неудачной диверсии, немцы успели переместить её ближе к линии фронта.
Здесь не было обмана, здесь была война, а значит, действовали все её ухищрения, использовались все возможности — в том числе время, которое в данном случае сработало в пользу немцев…
«Базы не было, но приказ уничтожить её оставался в силе», и Ивановский твёрдо решил его выполнить. Он не мог вернуться ни с чем к генералу, который в него поверил.
Вернувшись, Ивановский обнаружил, что группу догнали Дюбин и Зайцев. Они отстали из-за того, что Зайцев сломал лыжу. Лейтенант сообщил, что база исчезла, и Лукашов немедленно и недобро засомневался, была ли она вообще. Оборвав его, Ивановский решил, что отряд вместе с находящимся без сознания Хакимовым вернется к своим, а он попытается найти базу.
Сначала Ивановский хотел взять в напарники надёжного старшину Дюбина, но тогда старшим в группе стал бы сержант Лукашов, а этого лейтенанту не хотелось. Поэтому он снова выбрал Пивоварова, так и не поняв, что повлияло на его выбор. С Дюбиным лейтенант передал начальнику штаба записку с сообщением о своём намерении выполнить приказ.
Главы девятая — одиннадцатая
Снова перебравшись через шоссе, Ивановский и Пивоваров встали на лыжи и отправились на поиски немецкого объекта, который можно было бы уничтожить. Лейтенант не считал себя виноватым, но «неоправданное доверие смущало его больше всего». Ивановский хорошо знал, что значит не оправдать доверия и испортить хорошее мнение о себе.
В четырнадцать лет Игорь Ивановский жил «в Кубличах — небольшом тихом местечке у самой польской границы, где в погранкомендатуре служил ветврачом его отец». Игорь очень любил лошадей и всё свободное от школы время проводил на конюшне. Он стал помощником командира отделения Митяева, немолодого, медлительного сибирского мужика, которого призвали в армию по ошибке.
Между Игорем и Митяевым установились особые доверительные отношения. Командир отделения часто защищал мальчика перед отцом, который не жил с женой, любил выпить и сына не баловал.
Однажды коменданту привезли лодку. Всё лето она пролежала на берегу, мозоля глаза местечковым мальчишкам, которые мечтали на ней прокатиться. Приятели уговорили Игоря стащить лодку и сплавать на другой берег озера. Мальчишки выбрали день, когда дежурил Митяев, полностью доверявший Игорю. Они выплыли на середину озера и обнаружили, что лодка рассохлась и пропускает воду. Посудина затонула, а приятели еле добрались до берега.
Лодку начали искать. Митяев поручился за своего любимца, но Игорь не выдержал, во всём признался и показал место, где затонула лодка. С этого дня и до самой демобилизации Митяев не сказал Игорю «ни единого слова». Мальчик не обижался — знал, что «это презрение было вполне им заслужено».
Вскоре Ивановский наткнулся на ухабистую дорогу, ведущую от шоссе, и пошёл вдоль неё. Дорога привела к деревне, над одной из изб которой возвышалась длинная антенна. Видимо, здесь находился крупный немецкий штаб. Решив убедиться в этом, лейтенант пробрался в деревню и наткнулся на немца, которого пришлось убить.
Фашисты всколыхнулись, началась стрельба, и Ивановского снова ранили, на этот раз тяжело, в грудь. Пивоваров успел вытащить его из деревни. Ранение круто изменило планы Ивановского. Теперь им нужно было добраться до свободной от немцев деревни и укрыться там.
Напарники долго брели по снегу без лыж, которые они оставили во время бегства. Глубокой ночью они наткнулись на заброшенную баньку и укрылись там. Утром выяснилось, что деревня, возле которой стояла банька, занята немцами. Ивановскому стало плохо — болела грудь, дышалось с трудом. Он пытался сохранить выдержку, усилием воли «удержать в себе зыбкое своё сознание», потому что знал — если немцы их найдут, придётся отбиваться.
Жить через погибель врага — другого выхода на войне, видимо, не было.
Сидеть в баньке им предстояло весь день. Напарники тихо переговаривались. Пивоваров рассказал, что он родом из-под Пскова. Жили без отца, мать работала учительницей и души не чаяла в единственном сыне. Пивоваров понимал, что его, скорее всего, убьют, и очень жалел мать.
Лейтенант понимал его чувства — ему тоже было жаль своего отца, даже такого, как неудачник Ивановский. Мать Игорь не помнил — с ней была связана какая-то семейная драма, о которой ему не рассказывали. Повидать отца перед войной Игорь не успел и даже не знал, жив ли он. Однако разлуку с отцом он переживал легче, чем разлуку с девушкой, своей Янинкой.
Ивановский сожалел об оставленных возле штабной деревни лыжах. Когда стемнело, он послал Пивоварова за ними. Заодно он попросил его разведать, действительно ли в деревне находится штаб.
Оставшись один, в полузабытье, Ивановский начал вспоминать о Янинке. После окончания военного училища Игорь получил «назначение в армию, штаб которой размещался в Гродно». Янинку он встретил на вокзале. У девушки были неприятности — её обокрали ночью в поезде, когда она возвращалась домой, в Гродно, из Минска, где гостила у дяди. Игорь купил ей билет и помог добраться до дома.
Всю ночь они гуляли по Гродно. Янинка с гордостью показывала Игорю небольшой, но древний город на берегу Нёмана, который очень любила. Для Игоря эта ночь стала самой счастливой в жизни. А утром началась война, и Янинку он больше не видел.
Главы двенадцатая — тринадцатая
Ивановский пришёл в себя, услышав выстрелы, доносящиеся с той стороны, куда ушёл Пивоваров. Слышались длинные очереди — это Пивоваров отстреливался из автомата, который лейтенант дал ему. Ивановский понимал, что помочь напарнику не сможет, но и оставаться в баньке тоже не мог. Он сожалел, что послал бойца на такое гиблое дело. Подождав ещё пару часов, Ивановский собрал последние силы и пошёл по следу Пивоварова.
Падая, поднимаясь и пережидая приступы слабости, глубокой ночью Ивановский добрался до того места, где лежал убитый Пивоваров. Судя по следам, немцы расстреливали его в упор из автоматов. Лейтенанту овладела «необычайная опустошённость», лишь где-то внутри копошилась обида на такой неудачный конец.
Ивановский сел рядом с Пивоваровым, понимая, что скоро умрёт от холода и ран, но вдруг услышал рёв моторов и вспомнил о дороге, которая привела их в штабную деревню. У лейтенанта ещё оставалась противотанковая граната. Он решил добраться до дороги и подорвать машину немецкого офицера. Это стало последней целью в его жизни.
Сначала Ивановский пытался идти, потом полз. Вскоре начался кашель, затем из горла пошла кровь. Теперь лейтенант старался не кашлять — ему нужно было добраться до дороги. То и дело теряя сознание, Ивановский преодолел придорожную канаву и вполз на дорожное полотно.
С большим трудом лейтенант подготовил гранату. Теперь нужно было дожить до рассвета и дождаться появления первых машин. Он терпел и мечтал, как поднимет в воздух шикарное авто с генералом или полковником. Лейтенант верил, что его усилия всё же не будут напрасны, а его мучительная смерть, одна из многих, приведёт «к какому-то результату в этой войне».
Никакие из человеческих мук не бессмысленны в этом мире, тем более солдатские муки и солдатская кровь, пролитая на эту неприютную, мёрзлую, но свою землю.
Наконец, рассвело, и на дороге появилась запряжённая парой лошадей и груженная соломой обозная телега, которой управляли два немца. Ивановскому снова не повезло, но он твёрдо решил выполнить свой солдатский долг. Огромные базы, злобные эсесовцы и высокомерные генералы достанутся другим, а ему выпали обозники.
Ситуация ухудшилась — телега остановилась немного в стороне, и к Ивановскому подошёл только один немец и выстрелил в него. Умирая, лейтенант перевернулся на спину и высвободил гранату.
Когда снег поднялся от взрыва, Ивановского на дороге не стало, лишь чернела воронка, а опрокинутая телега валялась рядом, за канавой лежал мёртвый немец, а уцелевший обозник бежал к деревне.
Комментарии