Бьярне Ройтер – Кольцо принца Файсала (страница 95)
– Чья милость?
– Король, Том, король, – Булль мечтательно улыбнулся. – Я говорю о монетах, ты же знаешь.
Том откашлялся.
– А, ну да, монеты, – сказал он. – Совсем о них забыл.
Вскоре они сидели в хижине Булля.
– Вот как пьет пират, – довольно ворчал Булль, вливая в себя стакан за стаканом, – я дрожу от предвкушения и даже почти не чувствую пули в бедре. Давай, Том, расскажи своему старому другу о золоте, я всю ночь не мог заснуть. Глаз не сомкнул.
Том откашлялся и потянул себя за мочку уха.
– Давайте я начну с того, что расскажу вам историю о Рамоне, странным образом прозванном Благочестивым. К жажде наживы он относился с той же беспечностью, что и к правде. Зато у него было золотое сердце. У вас, капитан, тоже золотое сердце, это так же верно, как и то, что мое имя Коллинз. Свет вряд ли видывал человека богаче, чем вы.
Капитан громко расхохотался и поднес свои кулаки к лицу Тома.
– Ах ты разбойник, ирландец ты этакий, не знай я всей правды, я бы решил, что ты собираешься мне сказать, будто нам не светит ни одного чертова гроша. По правде говоря, слушая подобную белиберду, мне хочется палить из всех ружей и звонить в погребальные колокола.
Том улыбнулся капитану едва заметной усталой улыбкой.
– Быть может, нам следует пропустить еще по стаканчику, господин капитан.
– Да, потому что я чувствую, как все мое тело дрожит от предвкушения, – глаза Булля засверкали.
– Предвкушения, Булль?
– Я говорю о доме, который построю на это кругленькое вознаграждение. С пятнадцатью золотыми залами, сверкающим зеркальным кабинетом, четырнадцатью комнатами и кухней, вроде моего прежнего камбуза, где так чудесно пахло свежим тимьяном. У меня будет четыре балкона, по одному на каждую сторону света, все с видом на океан, ибо дворец Булля будет возведен на острове, который я уже выбрал – за его прибой, за его острые скалы и щедрый прилив, который каждый день в одно и то же время оставляет на берегу частицу моря. Ведь то, что малость для океана, – богатство для человека, и мой дом будет ломиться от всевозможных вещей и предметов с затонувших кораблей, и он будет красивее и роскошнее, чем дворец султана. Вот увидишь, люди скажут: «Здесь живет самый богатый человек – Ч. У. Булль. Какое величие, какой размах!» А еще они скажут: «У капитана Булля есть сундук с тремя сотнями пистолетов, по одному на каждого застреленного им мерзавца, а в его покоях висит шкафчик с четырьмя десятками черно-синих пальцев в память о его верных соратниках, которые ходили под его флагом на его гордом бриге». В моем саду будут расти лимонные и оливковые деревья, а на южной стороне я посажу дерево с наисладчайшими гранатами. Как представлю себе все это, так хочется плакать. Наверное, я становлюсь сентиментальным.
– Какая мечта, господин капитан! – с восхищением прошептал Том и прижал руку к груди. – Какой бесподобный полет фантазии! Вы прямо-таки поэт.
Булль откинулся на спинку стула и ответил, что крепкий хмель вообще располагает к поэзии.
Том вздохнул и посмотрел в потолок.
– В этом вы, пожалуй, правы, господин капитан, но скажите, слышали ли вы когда-нибудь историю о зеленом пеликане?
Булль прищурил глаза.
– К дьяволу эту облезлую птицу, – проворчал он, – давай-ка лучше поговорим о золоте.
И капитан в предвкушении потер ладони.
– Поверьте мне, мистер Булль, – сказал Том, – в жизни есть куда более важные вещи, чем этот металл. Как говорится, сколько бы золота ни прятал папа римский в подвалах Ватикана, его церковь будет постоянно желать все больше и больше, ибо пропасть алчности, как известно, бездонна.
Том потянулся за бутылкой, но Булль отпихнул ее в сторону, схватился за свою саблю и взмахнул ею под самым подбородком Тома.
Но вместо того чтобы уклониться, Том подвинулся еще ближе к капитану и заглянул ему в глаза.
– Капитан Булль, – прошептал он, – вы избороздили просторы семи морей, перебили кадетов больше, чем водится крыс во всей Испанской армаде… Правда ли, что вы продали свою душу дьяволу?
– За полгоршка воды и дохлую курицу. Душа, сердце и совесть – все это исчезло у меня в октябрьскую ночь 1627 года, когда я оказался на краю пропасти. В такой ситуации люди не скупятся.
Том взмахнул руками.
– Капитан Булль, – торжественно произнес он, – в эту минуту я предлагаю вам обратно то, что вы потеряли. Вашу чистую душу. Вашу спокойную совесть, вашу гордость. Ребенок, что живет в вас, снова проснется.
– Пой, лгунишка, пой. И как же произойдет это чудо?
Том опустил голову.
– Довольно просто, капитан. Протяните мне вашу руку, и я освобожу вас.
– Освободишь меня? От чего?
– От вашей алчности. Ибо каждый дурак знает, что алчность делает людей слепыми. Это всего лишь один палец, у вас останется еще девять, а это не так мало. Кажется, того парня звали Лаем Синг? Да, именно так. А ваш отрезанный палец мы скормим сельдевой акуле, с которой вы чем-то очень похожи.
– Да что, дьявол тебя побери, может быть общего у меня с этой камбалой?
– Взамен, – продолжил Том, словно не слыша, – вы станете целым человеком с сердцем, гордостью и совестью, такой же чистой, как первый зубик у ребенка. Ибо когда истина выйдет наружу…
Том выдержал небольшую театральную паузу, прежде чем продолжить:
– Ибо когда истина выйдет наружу, вы узнаете, что Ньо Бото не больше принц, чем вы или я, и что он сын самого обычного рыбака.
Булль словно окаменел. Какое-то время он таращился невидящим взглядом в пространство, но вдруг вскочил и взмахнул саблей.
– Мало того, – взревел он, – что золота нет! И я не получу ни гроша за свои труды! Так ты еще хочешь превратить меня в инвалида! Плакали мой дворец и сад с гранатами, мне останутся только четыре десятка черно-синих сосисок и полплошки рома. Нет! Врешь, ирландский негодяй!
Капитан упал обратно на скамью и за шиворот притянул к себе Тома.
– Ты заплатишь за это, Коллинз, ты заплатишь за свой пакостный язык. Никому из живущих под солнцем не позволено насмехаться над. Ч. У. Буллем. Последнего, кто пытался это сделать, я отправил в бесплатный акулий пансион на глубине три морских мили к югу от тропика. Если ты понимаешь, что я хочу этим сказать…
Том уставился Буллю прямо в глаза.
– Я не устаю восхищаться вашим красноречием, господин капитан. Сам же я буду краток. Либо палец номер сорок один, либо дырка между ног.
У Булля мгновенно изменилось выражение лица.
– Что за отвратительные шутки? – прорычал он.
– Ничуть, господин капитан. Как раз сейчас я держу под столом свой кинжал, и он нацелен прямиком вам под живот. Я всегда держу свой нож острым и одним легким движением могу лишить капитана удовольствия спокойно мочиться.
– Да как ты осмеливаешься, сопляк?! Дьявол явно не дремал, когда ты вылезал из чрева своей матери.
– Про дьявола не знаю, но вот на причале лежало семь крокодилов, если это вам о чем-нибудь говорит… Думаю, это было предзнаменованием того, что родится дитя весьма горячего нрава с легкомысленным отношением к чужим жизням и здоровью. Поэтому отпустите мой ворот, отбросьте в сторону саблю и скажите что-нибудь хорошее, что могло бы меня успокоить.
– Ах ты рыжий ублюдок, мерзкая зеленоглазая тварь, да чтобы у тебя руки отсохли и задница отвалилась!
Том прижал острие ножа к гульфику капитана.
– Да, не так я себе все это представлял, – вздохнул он.
– Считай, что ты труп, Коллинз, – лицо Булля исказила гримаса.
– То же самое мне уже говорили бомба из «Арон Хилла» и штурман по имени Мун. – Том прищурил один глаз. – Если вы понимаете, что я хочу этим сказать.
Прошло несколько секунд, и вот – абордажная сабля упала на пол.
Булль отпустил воротник Тома.
– Теперь нам остается сказать друг другу пару добрых слов, – вздохнул Том.
Капитан покрутил головой и заскрежетал зубами.
– К сожалению, я не привык говорить ласковых слов, – прорычал он. – Как ты помнишь, на моем веселом бриге был принят другой стиль общения.
Том пожал плечами.
– Как сказал лысый, когда нашел расческу: «Это мне не подходит». К тому же, надеюсь, вы не забыли, кому обязаны знанием алфавита и радостью чтения?
– Какая радость от того, что я умею читать про гранаты, если моя плоть будет валяться на полу? Ах ты дьявольское ирландское отродье, в твоей пасти живет кобра.
– Ваша лесть никуда не годится, Булль, а мое терпение тает, исчезая, как последние песчинки в песочных часах.
Булль свирепым взглядом обвел хижину, словно выискивая, чем бы ударить этого мерзавца Коллинза, но потом вспомнил про нож под столом и передумал. Против воли его губы раздвинулись в улыбке.
– Если хорошенько подумать, – проворчал он, – то мы провели вместе немало минут, которые даже можно назвать приятными. Вся моя команда (а пираты – парни честные) может подтвердить, что я еще никогда в жизни не смеялся так много, как с тобой, хоть мне часто хотелось вырвать и выкинуть твой язык. Да еще сестрица твоя, которую ты мне навязал! Когда эта девка появилась на свет, дьявол замесил лень с наглостью и щедрой рукой отвалил ей порцию. Но старина Булль не позволял ей портить себе настроение, нет! Он поворачивался к ней своим глухим ухом, а ведь мог наделать из ее кожи ремней, да… Опять же не хочу хвастаться, но все же добавлю, что спас жизнь тощему негру, хотя команда, особенно в штиль, когда время тянется так медленно, охотно позабавилась бы с ним.