Бьярне Ройтер – Кольцо принца Файсала (страница 79)
Тогда Том уселся на бочку с водой и завел рассказ о Рамоне Благочестивом, который родился в Кадисе и был самым большим лгуном на свете.
Кок затаив дыхание слушал историю, и прежде, чем Том успел закончить первую главу, вокруг стола кока сидели уже восемь мужчин и с большим вниманием следили за перипетиями необыкновенной судьбы двуличного боцмана.
Позже, когда Том остался с коком наедине, тот рассказал ему о скрытой войне между мистером Муном и капитаном Буллем и о том, как эта вражда расколола пополам команду корабля.
– Каждую ночь, – говорил кок, – мы ждем, что один из них скончается в своей койке, и при нынешнем положении дел это может быть как один, так и другой. Половина команды поддерживает Булля, но еще столько же стоит за Муном. Дело в том, что миссис Браун все больше захватывает власть над нашим капитаном, который целыми днями лежит в своей каюте и мучается от боли. Его настроение меняется, как ветерок: то он добрый и великодушный, то тут же становится злым и раздражительным, но каждый раз это она решает, каким ему быть и что делать. И все это может закончиться очень плохо.
– На чьей стороне ты, кок? – спросил Том.
– Я привык поддерживать капитана, – вздохнул кок. – Но Мун уже два раза угрожал мне, так что теперь я уже и не знаю. Думаю, совсем скоро он попытается захватить судно. Да смилостивятся Небеса над нами!
Над верхней палубой висит сильный запах дегтя. Перед трапом, ведущим на шканцы, установлены стол и стул.
Бриг бросил якорь и теперь качается на волнах пламенеющего закатом моря.
Том стоит вместе с Ньо Бото и Тео.
Индиго Мун смотрит на Тома с непонятным выражением лица. Словно жалеет и в то же время хочет предостеречь от чего-то.
Тут появляется капитан. На нем его лучшая одежда. В руке он держит лист бумаги с подписью. Он просит тишины и затем протягивает бумагу Муну, который единственный из всей команды Булля умеет читать.
Правила просты. Новичок обещает хранить верность бортовому братству и приносит священную клятву. После чего кладет свою правую руку на стол, и ему отрубают палец.
Том выступает вперед. Он с тревогой смотрит на приготовленные нож и дубинку.
Мун хватает его руку и кивает монголу, который устанавливает лезвие ножа у самого основания безымянного пальца Тома.
– Клянешься ли ты в вечной верности команде и ее капитану? – зачитывает штурман.
– Да, я клянусь в вечной верности, – Том склоняет голову.
Теперь слышно только, как волны бьются об обшивку судна.
Мистер Мун снова кивает монголу. Тот поднимает дубинку над головой и со всего размаху опускает ее на лезвие ножа, которое за один удар отсекает палец от руки.
Том во все глаза смотрит на отрезанный палец. Странно, но боли он почему-то не чувствует. Он вообще ничего не чувствует.
Пираты начинают переговариваться, кто-то хлопает в ладоши.
В это время Лаем Синг макает свою кисточку в котел с горячим дегтем. Мун сует Тому в зубы ложку.
– Вот теперь-то все и начинается, – говорит он.
Том смотрит на монгола, который стоит перед ним с кисточкой, измазанной в дегте. И на свою открытую рану, которая начинает кровоточить.
Лаем Синг произносит что-то непонятное и прижимает деготь к ране.
Ослепительно-белая молния пронзает мозг Тома. Боль из пальца отзывается в коленных чашечках, на мгновение он близок к тому, чтобы потерять сознание, и тут он широко распахивает глаза и взмахивает левой рукой. Кулак попадает прямо в челюсть монгола.
На долю секунды кажется, что гигант даже не чувствует удара – так величественно он отступает на два шага в сторону, но Том бросается за ним в погоню. Ослепленный болью, он хватает дубинку и заносит ее для удара. Однако опустить ее не удается, потому что на него наваливаются Мун и еще двое пиратов – они укладывают его на палубу и крепко держат, пока кок вливает в него ром.
Том таращится в небо, лимонно-зеленое с апельсиновыми облаками. Чья-то уродливая морда смотрит на него сверху вниз. Том видит молочно-белую радужку глаза.
– Самора, – шепчет он, – уйди. Оставь меня в покое.
Он моргает, чувствуя, как его одновременно колотит озноб и пробивает пот. Глаза Саморы становятся черными, и по всему ее лицу вырастает борода.
Булль наклоняется над Томом.
– Добро пожаловать в нашу команду, – бурчит он.
Много часов спустя Том лежит, укрытый португальским флагом, и прислушивается к свисту ветра в снастях и гоготу птиц, доносящемуся с далекого берега.
Теодора сидит, держа на своих коленях голову Тома, кожа которого имеет пепельно-серый оттенок.
– О чем ты думаешь? – спрашивает она.
Какое-то время он лежит молча, но потом произносит:
– Я обдумываю один план. Он пришел ко мне под водой, когда я увидел голубые раковины моллюсков, которые прилепляются к днищу корабля и странствуют с ним по свету совершенно бесплатно. Даже моллюск умеет планировать свою жизнь.
Тео качает головой и улыбается.
– А о чем задумался ты, Ньо Бото? – спрашивает она.
– Я мечтаю поймать броненосца и сварить его в ямсе, – отвечает Бото. – Портной, что живет в нашей деревне, – очень хороший кок. Когда у меня будет свой дом, я тоже стану портным.
Том смотрит на Тео, и они улыбаются друг другу.
– А кем ты хочешь быть, Тео, когда у тебя появится собственный дом? – спрашивает Бото, снимая с себя рубашку и складывая ее так аккуратно, словно она совсем новая и дорого стоит.
Она мечтательно смотрит на него.
– Когда у меня будет свой дом, я заведу стадо овец и буду его пасти, – говорит она. – Но прямо сейчас я устала, как собака.
– Я тоже, – вздыхает Бото и смотрит на своего протащенного под килем друга, чьи щеки постепенно начинают розоветь.
Том тоже вздыхает и смотрит вверх на небо.
– Теперь я пират, – шепчет он, – как мне и было предсказано.
Глава 24. Пояс Ориона
Он стоит в каюте капитана. На судне – тишина.
Они ждут ветра уже шесть дней. Люди устали от ожидания, но на этом бриге усталость переросла в войну. Оружие еще не пущено в ход, но все висит на волоске. Нехватка воды и сытной пищи, а прежде всего недельное воздержание от битв и отсутствие добычи изнурили большую часть команды.
Они находятся к югу от тропика Рака – двадцать градусов широты и пятьдесят градусов долготы. А если говорить обычным языком, то в самом центре Атлантики. Вокруг – только вода, океан воды.
Пока ждешь, заняться больше нечем, кроме как приводить в порядок свое оружие. Ножи точатся так, что икры летят, и каждая абордажная сабля сияет, отражая блики солнца, словно зеркало. Все пистолеты вычищены, и порох держат сухим.
Люди Муна засели в трюме со штурманом во главе. Никто не знает, о чем они там говорят, но, судя по взглядам людей капитана Булля, они не сомневаются в намерениях своих врагов.
Как сказал кок Тому, шторм и мятеж не приходят вместе – люди принимаются точить ножи, когда стихает ветер.
Том проводил время, обучая Булля премудростям алфавита.
За те три недели, что он находился на корабле, капитан уже добился заметных успехов. Том знал, что умение читать было частью войны между Буллем и Муном. Капитан не хотел мириться с тем, что Мун умеет делать что-то, чего не умеет делать он.
Сначала Булль утверждал, что он вообще-то читать умеет, просто подзабыл пару букв.
– Вы имеете в виду те, что стоят между А и Я? – спросил его учитель.
– Не умничай мне тут! – рявкнул капризный ученик.
– Ладно, тогда что здесь написано, господин капитан?
И Том ткнул пальцем в предложение, которое написал сам:
Том заключил, что путь им предстоит долгий, но, несмотря на свою сварливость, капитан оказался прилежным учеником.
Он объяснил Тому:
– Я хочу быть лучше Муна, который вечно хвастается своими буквами. А еще он делает записи в моем личном судовом журнале, которые потом никто не может прочесть, кроме него.
Том заметил, что уметь читать – это на самом деле очень важно.
– Перо, – простонал капитан, – оружие будущего.