Бьярне Ройтер – Кольцо принца Файсала (страница 47)
– Настоящий лжец никогда так про себя не скажет. Ах, Том Коллинз, ты стал для Рамона маленькой лучистой звездочкой на безотрадном небосклоне жизни. Увидев тебя в первый раз, я подумал: этот парнишка…
– Меня не интересует, что ты там подумал, – резко оборвал его Том. – В том, что сейчас надо мной нависла тень виселицы, виноваты двое людей, которых я, если бы знал, чем все это обернется, ни за что бы не вырвал из пасти смерти. Будь проклят тот день, когда я встретил тебя, Рамон. Ты лгал даже перед лицом смерти!
– Ты несправедлив ко мне, Том.
– Где Бибидо? Отвечай!
Рамон вздохнул.
– Этот парнишка, которого ты зовешь Бибидо, скорее всего, сейчас в Бразилии, если не откинул копыта на какой-нибудь кофейной плантации здесь, на Карибах. Негры такого телосложения, как он, долго не протягивают, ты должен был в этом убедиться. Давай смотреть правде в глаза, Том, этот парнишка больше никогда в своей жизни не увидит острова Зеленого Мыса, а уж мы с тобой и подавно.
– Черт бы тебя побрал, Рамон! Дьявол! Я мог бы стать богатым! Я мог бы выкупить таверну и отдубасить сеньора Лопеса. Может, ты вообще придумал всю эту историю? Ты врешь с такой легкостью, что уже сам едва отличаешь ложь от правды. Посмотри на меня! Скажи, то, что Бибидо – сын богатого человека, – это правда или твоя очередная фантазия? В этот ночной час ты должен сказать мне правду. Что еще ты от меня утаил?
– Ох-хо-хо, – вздохнул Рамон, – моя история – это самая что ни на есть правда. Бибидо действительно сын короля, но, дорогой Том, давай смотреть правде в глаза: насколько хорошо ты знаешь океан?
– Как свои пять пальцев.
– Что ж, у тебя весьма длинные пальцы, потому что острова Зеленого Мыса находятся бесконечно далеко отсюда. Новые морские карты, которые можно достать в Порт-Ройале, достаточно надежны, и если ты так же, как украл лошадей, украдешь корабль с двумя сотнями пушек и тремя сотнями солдат на борту, то окажешься на островах не раньше чем через три месяца…
– Ты украл его, Рамон, ты похитил его у меня, хотя я спас тебе жизнь!
– И теперь мы квиты.
– Я еще не получил той награды, что ты мне обещал.
– Черт, какой же ты все-таки зануда, – Рамон топнул ногой. – Целый город стоит на ушах, все бомбы ищут этого ирландца; еще до рассвета они притащат сюда целую свору своих мерзких псов, и я бы не хотел тогда оказаться на твоем месте. А ты сидишь тут, понимаете ли, и болтаешь всякий вздор о негре, который исчез два года назад. Жозефина поражена, Том. Ты ранишь ее сердце.
– Ох, Рамон, ну и мутный же ты человек – аж голова идет кругом. Ей-богу, в твоем партнере по танцам и то больше порядочности.
Смахнув слезу, Рамон взял Тома за руку.
– Позволь старому грешнику вроде меня совершить в своей жизни последнее доброе дело. Мне уже недолго осталось – совсем скоро я предстану перед Создателем.
– Какие слова! Верно, из какой-нибудь дешевой пьески?
– Да-да, смейся над умирающим.
– Успокойся, Рамон, все мы тут не бессмертные. А что до тебя, то ты еще тысячу лет будешь бродить по свету и смеяться правде в лицо. Ты небось уже давно мать свою заложил за гроши и душу продал за стакан рома. Жди от тебя добрых дел, как же! Да я скорее поверю в сказку про осла из Андалусии, у которого из задницы сыпались серебряные слитки.
В ответ Рамон отбросил крышку сундука и извлек оттуда целую охапку пестрых платьев, составлявших, по всей видимости, гардероб красотки Жозефины.
– Про мать – это было грубо, – произнес он, – но я, так и быть, стерплю. Смотри сюда, в этой одежде ты сможешь незамеченным выбраться из Порт-Ройала.
Том недоверчиво уставился на здоровяка-испанца.
– Ты решил, что я оденусь как девчонка?
Рамон кивнул.
Том погрозил кулаком.
– Только через мой труп.
– Такое тоже возможно.
– Дай мне стакан рома.
Рамон всплеснул руками.
– Да какой тебе ром, малыш? Как ты думаешь, что сказала бы на это твоя мама?
– Ее здесь нет, а мне срочно нужно пропустить стаканчик.
Рамон подтолкнул Тома к окошку.
– Прежде всего ты должен оставаться трезвым. А теперь слушай, что скажет тебе старина Рамон: на рассвете мимо этих берегов проследует испанский галеон. Он называется «Плавучая крепость», но все зовут его
– Но я вовсе не собираюсь отправляться в Испанию, – проворчал Том, – я хочу обратно домой, на Невис.
– Прежде всего тебе нужно скрыться. Что ты будешь делать потом в открытом море, мне неинтересно, – остается уповать лишь на Бога и твою дерзость. Скорее натягивай на себя эту одежду. И придется побриться – у тебя пушок на подбородке. Этот желтый парик и немного помады дополнят твой маскарад, и совсем скоро непорочная Жозефина и кривоногая Анастасия покинут этот гостеприимный кров.
Глава 16. Viva España[10]
Тонкий серп луны повис в небе. Под покровом тьмы они двигались по городским улицам. Том пытался идти в ногу с красоткой Жозефиной, которая, виляя бедрами, словно до сих пор была на сцене, быстро семенила вперед мелкими шажками.
В ночное время Порт-Ройал был еще хуже, чем днем. Казалось, тьма обладала особой притягательной силой для человеческих существ, которые в силу своей профессии избегали дневного света. Они перемещались по одному или небольшими группками, высматривая легкую добычу.
Кроме грабителей были здесь также самые обычные пьяницы, которые переползали из одного кабачка в другой, все как один без гроша в кармане, а потому не представляли никакого интереса для ночных воров.
Том с Рамоном избрали маршрут, проходивший через самые опасные кварталы города. В конце концов, если выбирать между грабителями и белыми бомбами, то первые выглядели куда предпочтительнее.
Пока все шло хорошо – настолько хорошо, что Рамон внезапно ощутил острое желание что-нибудь спеть.
Испанец остановился под каменной аркой и запел. Усиленный эхом голос разнесся по длинной узкой безлюдной улице – все двери заперты, все окна на запорах. Свет редких фонарей не разгонял, а, кажется, еще больше сгущал темноту.
Рамон растроганно высморкался.
– Тебе обязательно надо искушать судьбу? – проворчал Том.
– Такова моя судьба, дорогой Том, – прошептал испанец, – чем ближе я к смерти, тем острее чувствую жизнь. Меня не берут ни чума, ни болезни, не-е-ет, Рамона остановит только пуля, и то же самое касается красотки Жозефины. Ведь мы созданы из одного теста.
Помолчав немного, Рамон посмотрел на Тома глубоким задумчивым взглядом.
– Мне не хватает плети, – прошептал он, – ударов плети по спине.
Том покосился на него, припоминая, как испанец еще на Невисе избивал сам себя ремнем сеньора Лопеса.
– Почему ты делаешь это? – спросил он. – Зачем стремишься причинить себе боль?
– Боль, – ответил Рамон, – единственное, что может облегчить мои муки, причиняемые нечистой совестью. Как смешно это звучит – нечистая совесть. Словно мы говорим о нечистой воде, нечистой одежде или нечистой коже.
Помада на губах Рамона размазалась, и от этого лицо казалось несчастным и потерянным.
– Я обманул столько разных людей, – прошептал он, – а они ведь возлагали свои надежды на Рамона, Виктора, Хуана, Гуго и Альберто, не говоря уж о красотке Жозефине и Жаке Эмиле Морте. Я родился не под одной, а под тысячью звезд и оттого жил под тысячью имен. Я не помню свою мать и не знаю, кем был мой отец. Вот так и получилось, что Рамон из Кадиса вырос пройдохой, который меняет свои лица как перчатки. У меня мало талантов и мало возможностей, но я рано понял, что ложь – мое призвание. Я воровал, грабил, обманывал, отрицал содеянное и оплакивал потерянное. А чтобы низость моя стала еще более очевидной, назвался Благочестивым.
Рамон улыбнулся и дотронулся своей рукой до щеки Тома.
– Жизнь – она как гончарный круг: если вначале допустишь хоть небольшой перекос, то и весь кувшин выйдет перекошенным.
В темном переулке было довольно тихо. Рамон стянул с себя парик.
– Я бы очень хотел стать тебе отцом, Том. Я мечтал об этом на Невисе! Но как избавиться от собственной тени? Это можно сделать лишь в темноте. Постарайся, чтобы твоя жизнь, Том, не перекосилась, как моя, чтобы ты не закончил свои дни одноглазым старикашкой с ранами на теле и в душе. Черт возьми, как же я испоганил свою жизнь!
– Никогда не поздно все изменить, – пробормотал Том.
– Видишь ли, мой час пробил, – Рамон водрузил свой парик на место. – Через день станет поздно что-либо менять. Скоро все закончится. И этот перекошенный кувшин расколется. Если бы я не встретил тебя, Том Коллинз, я бы никогда не понял, насколько я испорченный человек. Такие вещи можно увидеть лишь в чистом, незамутненном зеркале.