Бьярне Ройтер – Кольцо принца Файсала (страница 37)

Том энергично кивнул.

– Все верно, миссис Бриггз, самый что ни на есть настоящий испанец.

– Дальше!

– Да. Он – ужасно скупой и грубый и, думаю, совсем не богобоязненный человек.

– Лицемер, насколько я понимаю.

– И самого отвратительного сорта, – подхватил Том. – Я собственными глазами видел, как он почесывал себе спину распятием, а Священное Писание подкладывал под ножку кровати, чтобы она не шаталась. Когда же мы осмелились указать ему на его богохульство, он бил нас ремнем. А все только потому, что мы британцы.

Сара Бриггз с подозрением взглянула на Тома.

– Ты, случаем, не пытаешься сейчас мне льстить?

– Что вы, нисколько.

– Я спрашиваю потому, что, мне кажется, у тебя довольно буйная фантазия.

Том улыбнулся и покачал головой.

– Фантазии, миссис Бриггз, у меня так же мало, как и денег.

Миссис Бриггз сделала скептическое лицо и, сощурив глаза, произнесла:

– Я хочу услышать о порошке.

– О порошке, мэм?

– Вот именно, о порошке, который твоя мать дала этому лицемерному испанишке. О том самом порошке, который продержал его в… ну, ты знаешь где… целых шесть недель.

– Ах, об этом, – отозвался Том. – Что ж, скандал действительно вышел нешуточный. Все дело в том, что сеньор Лопес решил, будто этот порошок – эликсир вечной молодости. Вы улыбаетесь, а этот трактирщик требовал, чтобы мы добавляли порошок ему в еду. Но позвольте мне начать с начала. Видите ли, моя сестра Теодора Долорес Васкес…

Вот так история о роковом порошке достигла покоев миссис Бриггз. Неделю спустя госпожа, ко всеобщему удивлению, вышла прогуляться по плантации. Встретив Тома, она подняла свой зонтик в знак приветствия. Том почтительно с ней поздоровался, привстав в седле.

– Да здравствует Гиппократ! – услышал он в ответ.

Глава 12. Санди Морнинг

Йооп вернулся из города домой с тремя новыми рабами – все мужчины. Они стояли во дворе в лучах заходящего солнца, все еще с оковами на шее, и испуганно оглядывались.

Из одежды на них были одни лишь набедренные повязки, на лодыжках виднелись свежие следы от кандалов. Один из них сильно щурился, словно солнечный свет жег ему глаза, и Том понял, что они прибыли прямо из гавани после долгих месяцев заточения в трюме.

Мистер Бриггз ходил довольный и, потирая руки, всячески превозносил этот замечательный день. На рабов он не смотрел, но все выглядело так, будто он приветствует их в своих владениях. Затем он принялся обсуждать с Йоопом ван дер Арле подробности сделки.

Том стоял у входа в усадьбу и вместе с Сахарным Джорджем издали наблюдал за происходящим.

Йооп велел рабам открыть рты. Мистер Бриггз самолично осмотрел их зубы и, оставшись весьма доволен, дружелюбно похлопал Йоопа по спине, словно хваля его за столь удачную покупку.

Рабы были худощавыми, даже тощими, на вид – не старше Тома. Он покосился на Джорджа, который явно собирался сказать, что этим трем парням повезло. «Арон Хилл» славился своим обращением с рабами.

Йооп тем временем громко зачитывал правила. Что из этого новички понимали, а что нет, трудно сказать. Возможно, они вообще не понимали по-английски. Но когда Йооп поднял вверх палец и продемонстрировал им свою плеть, они сразу поняли, кто на плантации самый главный.

К тому времени мистер Бриггз уже скрылся в доме.

Появление новых рабов всегда вызывало любопытство не только других негров, но и надсмотрщиков, домашней прислуги, которым очень хотелось поглядеть на новичков. Но сейчас настроение у окружающих было невеселое: совсем недавно плантация потеряла двух рабов-мужчин.

Том понятия не имел о том, что случилось, но Сахарный Джордж рассказал ему, что рабы скончались от болезни, прозванной в народе чахоткой. Сначала они отказались от еды, а потом упали прямо на поле и умерли – в один день, с разницей всего в несколько часов.

– Странно, что это случилось в одно и то же время, – задумчиво произнес Том.

– Они были братьями, – ответил Джордж.

– Это все объясняет?

– Возможно, тебе, Том, это ни о чем не говорит, но для нас, негров, это очень важно. Я лично знал тех двух парней, их привезли сюда три года назад. Они были совершенно поразительными. Мы все знали, что если бы их попытались разлучить, то они тотчас же лишили бы себя жизни. И когда старший внезапно заболел чахоткой, его младший брат отказался есть. Это, конечно, горькая потеря для мистера Бриггза.

Когда рабы умирали, остальные рыли им могилы и хоронили. За бараками, где они жили, было устроено что-то вроде кладбища. Здесь же были участки земли, на которых рабы могли выращивать овощи и зелень, чтобы потом добавлять их в свой ежедневный рацион. Смертельно устав после работы на поле, они все же находили в себе силы на прополку и поливку растений, которые поддерживали в них жизнь.

Некоторые слуги и самые старые из рабов держали также курицу или даже двух, они разгуливали в специально огороженных закутках. Сахарный Джордж и Тото имели несколько кур, петуха и маленького черного поросенка.

Когда надсмотрщики увели троих вновь прибывших невольников, Том оставил свой наблюдательный пункт и вслед за Джорджем побрел к хижинам, где жила домашняя прислуга.

– Каждый раз, когда мы кого-нибудь хороним, мастер Йооп начинает следить за неграми с утроенным вниманием, – говорил Джордж по дороге. – Речь идет о колдовстве, а подобных вещей мы никак не можем допустить в «Арон Хилле».

– Колдовстве? – переспросил Том.

Джордж кивнул и сказал, что уже были случаи, когда находили отрубленные куриные ноги и прочее в том же духе, но он не хочет об этом говорить. Все это очень неприятно и пугает его жену.

На следующий день Том отправился вместе с Йоопом в кабак и вновь услышал об этой истории.

Они сидели в тесном грязном зале с низким потолком, рядом пили, кричали и ругались моряки.

– Как убого, – произнес управляющий, взирая на все это безобразие с лицом сонным и безразличным.

Том еще никогда не видел мастера Йоопа пьяным. Другие бомбы пили в седле. Том не раз замечал, как переглядывались рабы при виде качающегося взад-вперед надсмотрщика. Это выглядело довольно опасно: двадцать негров с длинными мотыгами в руках, охраняемые лишь одним пьяным бомбой. Что ни говори, а соблазн был слишком велик.

Как-то раз Том случайно стал свидетелем того, как надсмотрщик Пьер спьяну свалился с лошади, а здоровенный Кануно поднял его и усадил обратно в седло. Том увидел, как другие рабы тут же принялись о чем-то шушукаться, за что немедленно получили замечание от Кануно. Он управлял своими людьми, и они беспрекословно его слушались. Однако вечером, когда рабы вернулись с поля домой, Пьер свалил все происшедшее на Кануно и наградил его ударом плетью. Том вмешался и сказал мастеру Йоопу, что раб не сделал ничего плохого и лишь посадил Пьера на коня.

Но это замечание чуть не стоило Тому места.

– Не смей спорить с бомбой при неграх, – прошипел Йооп. – Никогда не принимай сторону негра и не иди против белого. Понятно?

– Понятно, мастер Йооп. Но, по правде говоря…

– Правда, – скрипнул зубами Йооп, – я покажу тебе правду. Вон она где, твоя правда!

И с этими словами голландец указал на плеть, лежавшую на столе.

– Остальное не имеет значения. Учти, среди черных что-то назревает, и малейшая искра может стать причиной пожара. И не хотел бы я оказаться на месте того, кто уронит эту искру.

В таверне Йоопа терзали те же мысли. Однако он уже не сердился на Тома, скорее наоборот.

– Нам следует быть осторожнее, – сказал он, пригубливая вино. – Эти смерти неспроста. Среди негров есть много тех, кто умеет колдовать, и Кануно руководит одной из таких групп. Порой они впадают в состояние экстаза и даже могут при этом терять сознание; я видел это собственными глазами и предупреждал мистера Бриггза. Плантацию может поразить чума, лихорадка или дизентерия, и все это, конечно, очень плохо, но когда чернокожие принимаются за свои колдовские штучки, то тут уж белому надо держать ухо востро.

– Колдовство, – спросил Том, – разве это не то же самое, что ересь?

– Зови это как хочешь. У черных нет Бога, по крайней мере в нашем понимании. Тот, кому они поклоняются, сродни скорее дьяволу. Я слышал рассказы о рабах, которые настолько преуспевали в колдовстве, что даже имели влияние на своих хозяев. Они насылали на них боль в спине, кожные нарывы и другие болезни; и кто еще их мог направлять, как не сам дьявол? Когда один из них умирает, другие забирают себе силу его души, и наш друг Кануно переполнен этими душами, того и глядишь лопнет от ненависти к нам. Я вижу прямо-таки, как она исходит от него. Он не произнес ни слова с тех пор, как мы убрали урожай. И другие негры смотрят на него и ловят его малейший жест.

– Отчего же вы не продадите его, мастер Йооп?

Йооп ван дер Арле улыбнулся и принялся ковыряться во рту зубочисткой.

– Должен тебе сказать, – пробормотал он, – что, если мы продадим Кануно, это будет расценено как проявление слабости. В «Арон Хилле» не найдется такого раба, который бы не знал, в каких я с ним отношениях. Еще они знают, что он что-то замышляет. Об этом говорят даже на соседних плантациях, где он почитается кем-то вроде божества. Кануно для них словно вождь. Они мечтают лишь о том дне, когда он сожжет все дотла, освободит черных и забьет до смерти бомб. Меня и тебя, Том-бомба, тебя и меня. Каждого из нас повесят на отдельной веревке и оставят болтаться на ближайшем оливковом дереве. Знаешь, как негры называют таких повешенных? Белыми фруктами.