Бьярне Ройтер – Кольцо принца Файсала (страница 19)

Последнее, что увидел Том, теряя сознание, был огонек в мертвых глазах акулы.

Шкипер склонился над Томом.

Ветер надувал парус с хорошо знакомым звуком.

«Может быть, я умер?» – подумал Том. Но он, конечно же, не умер. Шкипер нагнулся к нему еще ближе и улыбнулся беззубым ртом.

– Посмотри на меня, Томми, – велел он, – посмотри на меня, мальчик. Скажи что-нибудь!

– Скажи что-нибудь, – повторил Том.

Это рассмешило Бруно, рассмешило шкипера и даже самого Тома. Он резко сел, и его вырвало.

Ему безумно хотелось спать, но каждый раз, когда он закрывал глаза, шкипер хлопал его по щекам.

Том умолял оставить его в покое, но старик заставил его встать на ноги и потом силой влил ему в глотку стакан рому. Том очнулся и словно со стороны услышал свой голос, который говорил, что гарпун, к сожалению, достать не удалось, но зато они спасли канат.

Том посмотрел вниз, чтобы убедиться, что его ступни на месте. Все было в порядке.

Когда наступил вечер и они поужинали уже изрядно поднадоевшей кашей с солониной, Том рассказал Альберто и Бруно историю о мертвой сельдевой акуле, которая внезапно ожила и бросилась за ним в погоню с гарпуном, который торчал у нее изо лба, словно рог.

Почти каждый вечер он возвращался к этой истории, так что спустя десять дней она звучала уже почти так же складно, как и рассказ про Теодору Долорес Васкес, которая дала своему хозяину слабительное, засадившее его на три недели в уборную.

– Тео, – шепчет Том. Он лежит животом на брештуке около форштевня и смотрит, как шхуна заходит в чужую гавань.

Шесть месяцев – долгий срок, и лицо сестры постепенно стирается из его памяти. Он пытается, но никак не может вспомнить, какой у нее нос – вздернутый или прямой? А глаза – круглые или миндальные? Том делает над собой усилие, чтобы вспомнить ее голос, но все напрасно, и он говорит себе, что это, наверно, потому, что за эти шесть месяцев он увидел и пережил больше, чем его мать и сеньор Лопес за всю свою жизнь.

– С памятью, – бормочет он себе под нос, – как с бочонком: он вмещает в себя ровно столько, сколько может. Но, если налить в него слишком много, лишнее выплеснется наружу, и теперь для Теодоры Долорес Васкес нет места в моей голове.

При этой мысли он мрачнеет.

«Большому Миру нет дела до тех, кто живет на Невисе, – думает Том, – тем более до этого толстяка Лопеса с его харчевней».

С горькой усмешкой Том делает еще один глоток рома. Сестра, должно быть, по-прежнему наряжается, ходит по берегу со своим зонтиком и дерзит посетителям, а по вечерам угощается Хуаном Карлосом.

Том ложится в гамак и смотрит вверх, на свернутый парус.

– Я скучаю по вам, – шепчет он, проваливаясь в сон.

Том научился управлять судном, вязать морские узлы, сплетать и смолить канаты, смазывать блоки талей. Он завел себе собственную свайку[1], которой пользовался при работе с оснасткой. Он мастерки научился трепать пеньку для канатов, пропуская ее через щели в досках, конопатить и устранять протечки в корпусе судна. Его талант ныряльщика пригодился, когда приходилось подныривать под шхуну и счищать с днища налипшие ракушки, – раньше шкипер все время откладывал эту работу на потом, так как для проведения килевания судно требовалось ни много ни мало вытащить на берег. Взамен шкипер обучил Тома пользоваться градштоком, весьма ценным инструментом, с помощью которого можно было измерять высоту светил, когда требовалось определить местоположение корабля. Но лучше всего были их долгие разговоры и истории о капитане Ч. У. Булле и его девятипалой команде, о морских русалках и золоте, похороненном вместе с моряками в их подводных могилах.

При свете молодого месяца они сидят на палубе, пока шхуна движется в бейдевинд, и звездное небо сияет над ними, словно море, светящееся в ночи. Они идут прямым курсом в Порт-Ройал, где собираются пополнить запасы свежей воды, и прежде, чем наступит рассвет, снова отправятся в плавание.

Том видит, как вдалеке появляется город, и завершает свой рассказ историей о том, откуда на Земле появилась ночь и как зеленый пеликан выловил ее из речного потока.

Глава 7. «Сапог Люцифера»

Том открыл глаза и не сразу понял, где находится. Потом по запаху прокисшего пива и кое-каким другим приметам ответ был найден. Это одна из таверн Порт-Ройала.

Он с трудом поднялся на ноги и, слегка покачиваясь, принялся озираться в поисках выхода. Очутившись в переулке, он привалился к стене и закрыл глаза, чувствуя, как головная боль перемещается со лба в затылок.

Вечер, проведенный накануне, Том помнил смутно. Попрощавшись с Альберто и Бруно, он отправился в город с единственным намерением промочить пересохшее горло, пообещав как можно скорее вернуться обратно. Шкиперу Порт-Ройал не нравился, и он заходил в его гавань только затем, чтобы пополнить запасы свежей воды.

В городе Том встретил парней одного с ним возраста, которые навязались ему в компанию. Том даже помнил, как за кружкой хвастал, что может пить не пьянея. Мол, сколько бы он ни выпил, его голова все равно останется трезвой, потому что он побывал в пасти у сельдевой акулы. После такого его уже точно никакой алкоголь не возьмет.

Новые знакомые украли его абордажную саблю, нож, сапоги, ремень и гребенку.

Теперь он был босым, безоружным и без гроша в кармане. Том понуро свесил голову, но внезапно встрепенулся и припустил бегом. В висках застучало и забухало в груди. Желудок подкатывал к самому горлу, тело протестовало, но он не обращал на это внимания. Наконец Том завернул за угол и попытался на глаз определить высоту солнца.

Они четко условились. К тому же Том сам сказал, что, если он не вернется до рассвета, они могут уплывать без него. И добавил, что может задержаться в городе.

Теперь вся надежда на то, что Альберт проспал.

Добравшись до берега, Том тут же увидел шхуну, чей черный силуэт вырисовывался на фоне рассветного неба, как кружево на холсте.

Том опустился на песок, повторяя про себя: Альберто и Бруно. Бруно и Альберто. Их шхуна идет туда, где живут сельдевые акулы.

Забыв о головной боли, парень изо всех сил стукнул кулаком по песку.

– Как же я тебя ненавижу, Том Коллинз!

Глядя на уходящую шхуну, он вдруг со всей очевидностью понял то, о чем старался не думать. Его пробудившийся от похмелья внутренний голос кричал: «Раскрой глаза, Том! Ты никогда не добьешься богатства и успеха и окажешься перед дверью родного дома таким же бедным, каким был, начиная этот путь. Даже еще беднее. Тогда у тебя, по крайней мере, были сапоги на ногах, нож за поясом и мул. Если ты еще на пару недель задержишься в Порт-Ройале, городская гниль пожрет тебя с потрохами. И ты закончишь свои дни одиноким беззубым старикашкой, а в промежутках между стаканами рома будешь бормотать куплеты о брюхе папы римского».

– И тогда, хоть локти кусай, ничего не изменишь, – мрачно констатировал Том.

И, перевернувшись на спину, закрыл глаза.

Том лежал и вспоминал свой родной остров, который казался ему теперь настоящим раем. Прозрачная вода, влажный тропический лес, чистые родники и высокий свод неба над головой.

Мать, согнувшись, стирает белье в тени оливкового дерева. Вот она разгибается, прикрывает глаза рукой от солнца.

И видит всадника, молодого человека в красивых одеждах, сидящего верхом на блестящем вороном жеребце.

– Неужели это ты? – говорит она.

– Да, – отвечает всадник, – это я, Том, твой сын. Я теперь богат, потому что побывал на островах Зеленого Мыса, где получил награду из рук самого короля. Мои седельные сумки набиты чистым золотом. Тебе больше не придется работать на сеньора Лопеса, потому что отныне таверна наша.

Поздний вечер.

Он бежит прочь из города, спасается, как какой-нибудь жалкий воришка. Хотя кто он, как не жалкий воришка? Без мешка, без вещей, без сапог и без денег. Преследуемый по пятам тем самым купцом, в чьем дворе Том и еще парочка местных крыс добывали себе пропитание.

Наконец он падает от усталости и голода. В отчаянии срывает пучок травы и ест его, словно животное. Переворачивается на спину и шепчет, глядя в ночное небо:

– Тебе больше не придется работать на сеньора Лопеса, потому что отныне таверна наша.

Он слышит, как рядом с ним останавливается повозка. Чей-то голос окликает его. Собственный голос доносится до Тома словно из-под толщи воды. Должно быть, с его слухом что-то случилось. Он пытается встать и стряхнуть грязь со штанов, но колени подгибаются, и он опять падает. Чья-то рука обхватывает его за пояс, потом Том чувствует твердое дно повозки под спиной…

Сияют звезды. Громыхают колеса. Он поворачивается, чтобы посмотреть, кто сидит на козлах, но сон внезапно сваливает его, как удар топора.

Кузница находится в одном дне пути от Порт-Ройала.

Мастер – небольшого роста широкоплечий человек с руками как у гребца на галерах. Он рассматривает руки Тома и щупает его кости.

– Мне слабаки не нужны.

– Я привык к тяжелой работе, сеньор.

Кузнец сплевывает в огонь и щурится.

– Когда я нашел тебя за городом, ты был при смерти.

– За еду я буду работать за двоих, сеньор.

– Что, приступишь прямо сейчас?

– Не сходя с этого места, сеньор.

Том стал подмастерьем у кузнеца. Парень зорко следил за действиями мастера и никогда не упускал случая узнать что-то новое. Работа Коллинза заключалась в том, чтобы постоянно поддерживать огонь в горне. Занятие это было скучное, но зато у Тома были еда и крыша над головой.