Бьянка Питцорно – Торнатрас (страница 6)

Ехать от Генуи до Милана не так уж долго. А за разговорами время проходит совсем быстро. Лео был в полном восторге от испанско-итальянской тарабарщины Араселио.

– Тетя Мити, а ты хочешь с ним пожениться? – спросил он у нее, когда они въезжали на шоссе.

– Я-то хочешь, чичо. Это она не хочешь. Говорит, хватит два мужчины-адвокаты. Говорит, не хотети уходить от сестра.

– Жалко. Я бы хотел называть тебя дядей.

– Ну и называй, чико. Твоя тетя – mi novia.

Лео рассмеялся:

– Новая? Какая она новая? Она – старая.

– Ну что ты, Леон! Novia на моем языке значить «невеста».

«Сейчас этот гаденыш скажет ему: «Невеста? Старше тебя?» или что-нибудь в этом роде», – с тревогой подумала Коломба.

И прежде чем брат успел открыть рот, выпалила первое, что пришло в голову:

– Араселио, а кто теперь наши соседи? Ты их знаешь?

– No todos, algunos[2]. Дом очень большой. Пять этажей. Без elevador, без лифт то есть. Наверх – ходити ногами.

– А сколько там всего квартир?

– Жди, я считать: восемь ваших – четыре на primero[3] и четыре на segundo этаж. Потом одна квартира очень-очень огромная на terzero этаж, где только кончался большие работы отделка. Джакузи с гидромассаж и сауна, зал для танцы для тысяча гостей и сейф, где я могу помещаться внутри с моя novia – твоя тетя. Много богатый, кто придет там жить.

– Там еще никого нет? – заинтересовался Лео.

– Там они имеют офис. Рабочие говорят, владельщик хотети покупать и делати ремонт все другие квартирас в этот дом.

– Нашу мы не продадим, – заявила Коломба. – Вам стоило таких трудов ее отремонтировать и обставить. И семь остальных тоже. Граф Райнольди хотел, чтобы они были нашими. Ты не знаешь, кто в них живет?

– Ваши жильцы. Они – pobre, бедные, но очень добрые, честные, трудящие. Твоя tia[4], mi novia, говорит, она считать: деньги от семь квартирас – много и можете жить хорошо. Еще один владельщик, el segnor Петрарка, живет на деньги от его шесть квартирас и два магазинос в подвальный этаж. Он художник – работать много, а зарабатывать мало.

– А что он делает?

– Рисует, пишет pinturas[5]. Вообще работать не очень много. Он старый, и у него большой, огромный живот. У него есть секретарь, который тоже готовит еда, – немного странный – и una niña, маленькая девочка, не знаю – дочка или внучка. Ну почти как ты, Паломита.

– Я не маленькая! – возразила Коломба.

– Тебе еще нужна мама, синьорита. И этой девочке с пятый этаж нужна мама. Но мамы там нет, нет синьоры Петрарки.

– А другие дети там есть? – спросил Лео.

– Конечно есть! – ответил Араселио. – Очень много. Бегают, кричают на лестница и во двор. Думаю, больше сто.

– Больше ста? Ты уверен? – засмеялась Коломба. – Пять этажей и больше ста детей? Что у них там, крольчатник, в доме тридцать пять на виа Джиневра?

– Ну может быть, пятьдесят. Или тридцать. Я не очень хорош в математика. Но часто видеть много большие бегать и кричать на лестница и маленькие плакать. Поэтому владельщик третий этаж хотети, чтобы все уходить. Чтобы в доме все тихо и красиво-прекрасно, и продавать очень дорого для богатые люди. Но богатые в вашем доме нет. Богатые не ходят, где дети кричают и где жители с черный кожа. Если только не арабские шейхи с нефть, еще больше богатые, чем они сами.

– С черной кожей? – переспросила я.

Удивительно, что в Милане еще остались какие-то неевропейцы после всего крика, который поднял против них Валерио Карадда со своей партией, «лос мальдитос каррадистас»[6], как говорит Араселио. Надо же, какой интересный у нас дом.

– А это наши жильцы или синьора Петрарки?

– И те и другие, – отвечал Араселио.

– А они говорят по-итальянски?

– Ну конечно! Они много лет в Италии. Почти итальянцы, хотя родились в Африка, Америка и Индия.

– А сколько там семей?

– Э-э, много. Я не считать. Я не хорош в математика, я сказал.

И тут мой брат учинил нечто такое, что до сих пор не укладывается в моей голове: начал ни с того ни с сего напевать на веселый мотивчик рекламной заставки:

– Черные Италию погубят. Гнать их всех, а то нас тут не будет.

Я так и подпрыгнула. К сожалению, эту ерунду я уже много раз слышала.

– Видишь, мама? Насмотрелся передач этого расиста Валерио Каррады! – возмутилась я. Мама не отреагировала, тогда я дернула брата за руку: – Сейчас же возьми свои слова обратно. Представь, что тебя услышал бы Дьюк.

Дьюк, или «этот герцог», как его называет мама, – это американский музыкант (джазист) и большой друг папы. Каждый раз, когда у него турне в Италии, он останавливается у нас. Еще он крестный Лео. Каждый раз, как приезжает к нам, он дарит игрушку или книгу Лео и мне. У Дьюка черная кожа, такая черная, что, когда я увидела его в первый раз – мне было всего три года, – то подумала, что он сделан из черного шоколада. А когда я целовала его в нос, нос смешно расплющивался по щекам, правда, вместо запаха шоколада был обычный запах крема после бритья. Прадедушка Дьюка прибыл в город Новый Орлеан из Африки на корабле, перевозившем рабов. Он был прикован цепями, прямо как в фильме Спилберга «Амистад», который мы недавно видели по телевизору. Он был сыном принца из народности карабали.

«Тебе, как его отпрыску, надо бы называться Принцем, а ты почему-то Дьюк», – шутил папа.

Лео всегда очень гордился своим крестным и не засыпал без подаренного им желто-красного петушка-талисмана. Какая же муха его сейчас укусила?

– Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал? – прошипела я. – Мне просто стыдно быть твоей сестрой.

Но он в ответ лишь скорчил дурацкую физиономию и пропел:

– Черных грузовик не повезет. Кто тут черный – прыгайте за борт.

Тут я не выдержала и влепила ему пощечину, так что он заверещал на весь грузовик. Мама прижала его к себе и погладила по голове.

– Будь с ним помягче. Он маленький, еще многого не понимает, – сказала она.

Она сама не понимает, что ли, что вот так, каждый раз выгораживая, может окончательно его испортить?

– Нет, – обиделся мой брат, – я не маленький, а большой.

Все это время Араселио молчал, но тут решил вмешаться. Такого голоса я у него раньше никогда не слышала.

– Если ты большой, тогда не говорить глупость. Да, хватит, Леон, или я буду снимати тебя с мой камион. И смотри, я говорю серьезный.

Потом он сжал губы и продолжал вести молча. Через некоторое время я услышала, как он бормочет сквозь зубы:

– Этот мальдито Валерио Каррада! Он и его тупой партидо! Их дурацкие программас! Я бы хорошо давал ему по морда, этот суcи́о тибурóн.

«Суcио тибурон» означает «мерзкая акула». Это мне потом объяснила тетя Мити. Мне очень нравится это выражение. Даже произносить приятно. Я записала его в свой ежедневник, чтобы не забыть, но, надеюсь, оно мне не пригодится. Хочу, чтобы в моей новой жизни мне встречались не акулы, а только хорошие и симпатичные люди.

Э-будем-посмотрети.

Часть вторая

Глава первая

Вот теперь вторая часть моей жизни начинается по-настоящему. Начинается в тот момент, когда моя правая нога отделяется от подножки грузовика Араселио и касается миланского асфальта на виа Джиневра.

Они никогда его раньше не видели, но как только грузовик свернул на виа Джиневра и Араселио сказал: «Приехали», Коломба, Лео и даже синьора Эвелина сразу узнали свой дом. Другие были будто только что отремонтированные, с нарядными фасадами, выкрашенными в приятные светлые цвета, а он стоял среди них, как бедный родственник.

Все здания на виа Джиневра были построены сто лет назад, и видно было, что на ремонт тут денег не пожалели. Парадные двери – из настоящего дерева, с блестящими, словно из чистого золота, ручками. Только все почему-то закрыты, хотя на дворе день. На балконах одинаковые жалюзи в зеленую полосочку. Окна с двойными рамами сверкают на солнце.

А в доме номер тридцать пять окна старенькие, с деревянными облупленными ставнями, к подоконникам кое-где прикручены металлической проволокой горшки с цветами.

В соседних домах, заметила Коломба, растения на подоконниках одинаковые, как и жалюзи. А в доме тридцать пять на балконах чего только нет: шкафы, велосипеды, игрушки, мусорные корзины, табуретки и разный прочий хлам. Все это хорошо видно с улицы, и дом кажется безалаберным, но очень живым и уютным.

У синьоры Эвелины вид был бледный и растерянный. Пу ть показа лся ей невыносимо дол гим: почти два часа без телевизора – как она только это выдержала? И еще неизвестно, есть ли в новом доме хорошая антенна и принимаются ли там каналы «Амика» и «Телекуоре». От одной мысли о том, что она может пропустить новую серию «Урагана», ее охватывала тоска.

Появился Станислав. Он спустился, чтобы помочь выгрузить фортепиано Коломбы. Не обошлось без поклонов и целования рук. Синьора Эвелина сильно смутилась, потому что вокруг были люди. Но, с другой стороны, это старомодное внимание ей льстило.

Лео и Коломба взяли с собой по сумке и вошли в плохо освещенную подворотню. В глубине за оградой виднелся мощеный двор с какой-то растительностью.

Я не поверила своим глазам. Во внутреннем дворе дома в центре Милана был таинственный сад! Почему же «девчонки» мне этого не сказали?