Коломба не смогла удержаться от улыбки, представив себе курицу, караулящую Липучку за углом небоскреба.
– А этот мог бы проводить целый день у ее постели, – продолжала Пульче. – Так нет же. Впрочем, чего еще ожидать от преследа и в придачу каррадиста?
Я думала, что хоть в последний день Большой Джим появится, чтобы забрать маму домой. Или, если у него нет времени, пришлет Доната с мерседесом. Вместо этого Тамара сложила мамины вещи в чемодан, вызвала такси и проводила нас в Упрямую Твердыню. Мама поднималась на третий этаж сама, но была похожа на сомнамбулу или, как сказал Лео, на зомби.
На лестнице мы не встретили никого из жильцов. От Пульче я знала, что они сняли с дверей все новогодние украшения и что в эту ночь ни у кого из них не будет ни праздничного ужина, ни петард.
Войдя в квартиру, мы увидели, что в кабинете горит свет, и услышали голос Мильярди, говорившего по телефону.
– Мы дома! – громко объявила Тамара.
Навстречу нам вышла только Клотильда. Она взяла мамин чемодан и, не говоря ни слова, отнесла его в спальню.
Там нас ждал еще один сюрприз. Все вещи Большого Джима исчезли. Дверцы шкафа были распахнуты, и внутри висели пустые вешалки. Его комод тоже опустел.
– Риккардо меня ненавидит и не хочет иметь со мной ничего общего, – сказала мама абсолютно бесцветным голосом. – Он ушел навсегда.
– Ну что ты говоришь, Эви, – поспешила возразить Тамара. – Он просто перебрался на несколько дней в гостевую комнату. Тебе нужен покой и режим. А у Риккардо немыслимое расписание. Сейчас самый разгар предвыборной кампании, ты же знаешь. До выборов осталось двенадцать дней. Это вовсе не значит, что твой муж тебя разлюбил.
Не понимаю, зачем Тамаре отрицать очевидное.
– Тогда я буду спать с мамой! – воскликнул мой брат, кладя на кровать сумку со своей пижамой, принесенную из клиники.
«Почему бы и нет», – подумала я.
В конце концов, Лео всегда был в семье младшим. Может быть, ему удастся хотя бы отчасти заменить собой малыша, пока мама не утешится.
«Спокойной ночи, папа. Спокойной ночи, Карлито. Спокойной ночи, Филиппо. Спокойной ночи, граф Райнольди», – свернувшись калачиком под одеялом, пожелала Коломба. И вдруг услышала, как «пикнул» телефон.
Первой ее реакцией было накрыть голову подушкой.
«Да пусть этот червяк говорит что ему вздумается! Хотя…»
Любопытство все-таки победило. С обычной осторожностью – теперь она стала в этом деле экспертом – Коломба подняла трубку и приблизила ее к уху, сразу узнав голос тибурона.
– Не смей даже думать о разводе! – говорил Каррада. – Сейчас это просто невозможно. Ты забыл, что наша партия защищает традиции и семейные устои? Вот выберут тебя, тогда поговорим снова.
– Ладно. Но я не могу оставаться под одной крышей с этой… с этой…
– С твоей женой. Если ты переедешь к себе на виа Монтенаполеоне, кто-нибудь из журналистов обязательно пронюхает. Представляешь, какой будет скандал?
– Короче, что ты от меня хочешь? Что я, по-твоему, должен делать?
– Быть с ней пообходительней и убедить как можно скорей появиться перед публикой рядом с тобой. Если похнычет немного, тем лучше. Наша ставка на эмоции подняла твой рейтинг и шанс на победу.
– Сомневаюсь, что смогу снова сыграть роль любящего мужа. Она нанесла мне такой удар, что… Изменить, и с кем! Если бы это всплыло…
Коломба наморщила лоб и сильнее прижала к уху трубку. Но Каррада ответил спокойно:
– Слушай, я никогда не испытывал симпатии к этой драной кошке. И согласен, что, если бы стало известно, кого она выродила, это было бы для нас катастрофой. Но прежде чем говорить об измене, надо подождать анализа крови и теста на ДНК.
– По-моему, эта макака одной своей физиономией все уже доказала, – отрезал Риккарди.
– В своем роде эта «макака» была очень даже ничего, – ухмыльнулся Каррада. – И я бы на твоем месте поостерегся пока так говорить. Может оказаться, что ты действительно ее отец. Ты же слышал гипотезу Лулли. Не исключено, что это торнатаз.
Риккардо Риккарди сделал глубокий выдох.
– К счастью, ее уже нет.
– К счастью, ее видели только двое: Лулли и акушерка, – вторил ему Каррада. – Их молчание обойдется тебе в немалую сумму. Хорошо еще, что роды проходили в частной клинике. Если бы я не был ее владельцем, кто мог бы нам гарантировать, что эти двое не купятся на уговоры какого-нибудь желтого журнала или одного из наших политических противников? Достаточно предложить им больше твоего, и новость была бы у всех на устах. Надо благодарить судьбу, что скорая не отвезла твою жену в обычный роддом. А раскошеливаться по мере необходимости будешь сам. Ну и что там – измена или торнатаз – это тоже не моя проблема.
Дальше они обсуждали еще, как вести себя Риккарди, чтобы жена согласилась по-прежнему показываться с ним на публике. До выборов двенадцать дней, и каждая минута предвыборной кампании стоит дороже золота.
– Не думаю, что с этим будут проблемы, – сказал под конец Риккардо Риккарди. – Я для нее царь и бог. Что попрошу – все сделает.
Когда я повесила трубку, щеки у меня горели так, как будто температура подскочила до сорока. То, что я услышала, ничего не проясн я ло. Тол ько наоборот. Что за порок разви ти я был у Карлито? И если даже он был уродом, как тот несчастный человек-слон из фильма, то почему Мильярди решил, что мама ему изменила и что это было бы крахом его предвыборной кампании? Еще: все-таки этот уродец был мальчиком или девочкой? «К счастью, ее больше нет», – сказал Риккардо. Но «макака» может относиться как к девочке, так и к мальчику. И это странное слово, которое взял откуда-то профессор Лулли, – что оно значит? Я никогда и ни от кого его не слышала. Торнатаз? Как оно пишется? И при чем тут ДНК? Может быть, торнатаз – это какая-то наследственная болезнь? Кстати, почему они ничего не сказали о результатах аутопсии?
Я подошла на цыпочках к стеллажу и заглянула в словарь, которым мы пользуемся в школе. «Торнатаза» там не было. И «та́рнатаза» тоже.
Глава шестая
Коломба за всю ночь не сомкнула глаз. Не могла дождаться утра, чтобы подняться наверх и рассказать все Пульче. Раньше ей пришлось бы дожидаться конца каникул, чтобы нарушить запрет отчима, но теперь она решила, что может навещать его «врагов» в открытую.
Время словно застыло на месте. Каждый раз, когда она бросала взгляд на светящийся квадратик будильника, ей казалось, что стрелки не сдвинулись ни на миллиметр. В половине восьмого она спрыгнула с кровати, побежала в ванную и умылась холодной водой. Потом приоткрыла дверь в мамину спальню. Оба, мама и Лео, еще спали. Лео обнимал маму за шею. Липучка валялась, как грелка, у них в ногах. В кухне и в комнате «вампиров» все было тихо.
Коломба оделась. Накинула на всякий случай пальто, туфли не надела, чтобы никого не разбудить. Потом на цыпочках подошла к двери, осторожно открыла ее, выскользнула на лестничную площадку и с туфлями в руках взбежала по лестнице на пятый этаж.
Все утро мы пытались выяснить, что такое торнатаз. Такой болезни никто не знал.
Я решила, что пора рассказать о моем спаренном телефоне Виктору Гюго и Ланчу, и они без лишних вопросов стали искать неизвестное слово в книгах и звонить своим знакомым медикам, разумеется, не объясняя, зачем им это понадобилось. Мы сообщили об этом только «девчонкам».
Оказалось, что даже тетя Динучча никогда не слышала такого медицинского термина.
– Может быть, Коломба плохо расслышала, – предположила она. – Термины и так вещь трудная, а тут еще по телефону. Можно было бы посмотреть в медицинской карте, но я почти уверена, что она у них «пропала». В любом случае, поинтересуюсь. У меня знакомая работает в «Вилла Радьоза».
К обеду я возвратилась домой. Клотильда встретила меня очень сурово.
– Ты ведь знаешь, что нельзя выходить без разрешения.
– Мне мама разрешила, – соврала я. Ссориться с ней мне сейчас совсем не хотелось.
Мильярди и Тамара уже ушли. Мама поднялась и, в халате, непричесанная, с опухшим лицом, сидела перед телевизором. Лео, прижавшись к ней, смотрел тоже. На экране Камилла Гальвани распространялась про новый эфемерный остров, на котором вроде бы обнаружили людей. Как и когда они туда попали, непонятно. Журналистская группа «Сюрпризов и слез», сообщила Камилла, должна в ближайшее время отправиться туда, чтобы встретиться с островитянами и пригласить их на «Телекуоре».
Мама смотрела на экран так внимательно, как будто эта информация была для нее жизненно важной. У меня сжалось сердце. Неужели все начинается по новой – серые, пустые и безнадежные дни депрессии? Ну уж нет! Нужно поскорее избавить маму от этого наваждения.
И вдруг мне в голову пришла идея. После обеда я вернусь к Пульче и позвоню от нее адвокату Паллавичини. Мильярди хочет развестись с мамой сразу после выборов. А что, если нам опередить его и подать на развод прямо сейчас, в разгар предвыборной кампании? Вот было бы здорово! Только нужно постараться ее уговорить. Но как? Что, если я расскажу ей обо всем, что слышала от Мильярди и тибурона? Откроются ли у нее глаза, поймет ли, с каким проходимцем связалась, или опять не захочет ничего слышать?
Посоветоваться с адвокатом Коломба не успела. Пока она уговаривала маму съесть что-нибудь на обед, раздался скрип входной двери, и в комнату, весь сияющий, вошел Риккардо Риккарди.
