Бьянка Питцорно – Торнатрас (страница 20)

– Получив большинство в правлении, он повысит до невероятных размеров коммунальные платежи, – сказала синьору Петрарке тетя Мити. – И когда вы окажетесь на мели, он принудит вас продать свою долю и завладеет всем зданием.

Мы с Пульче тревожно переглянулись. Уступить врагу всю Упрямую Твердыню? И куда же денутся тогда семьи всех диких монстров?

Леопольдина однажды объяснила нам, что если их выгонят отсюда, то другого приличного жилья они по такой цене найти уже не смогут.

– С нас, африканцев, просят бо́льшую арендную плату, даже когда нет удобств. А мои родители не могут платить больше, чем мы платим сейчас. Ты знаешь, как они работают, чтобы мы могли учиться в школе. Начинают убираться в супермаркетах в пять утра, потому что все должно быть готово к открытию; в восемь идут к синьору Липранди, где работают до пяти вечера, а заканчивают работу в одиннадцать, потому что в учреждениях можно начинать убираться только после ухода всех сотрудников. Нам просто повезло, что синьор Петрарка не обращает внимания на цвет кожи и берет с нас разумную плату.

Да, а если бы хозяином дома был каррадист? Что стало бы тогда с семьей Сенгор и со всеми остальными нашими друзьями?

– А деньги, которые Эвелина получит от продажи наших квартир? Кто будет ими распоряжаться? – продолжала в волнении тетя Динучча. – Вот скажи, Коломба, после того случая с телелотереей ты веришь, что твоя мать сможет распорядиться ими хоть сколько-нибудь разумно? Или опять купится на какое-нибудь супервыгодное предложение?

– Боюсь, что эти деньги вернутся в тот же карман, из которого выйдут, то есть обратно к синьору Риккарди, – сказала тетя Мити. – И где гарантия, что они сразу же не будут потрачены на всякие бесполезные глупости: на дорогущую частную школу, отдых на Канарах, модные тряпки? Не успеешь оглянуться, а денег нет. Ни тебе, ни твоему брату, моя деточка, к совершеннолетию не останется ни сольдо.

– Подождите, подождите, – вмешался в разговор адвокат Чеккетто. – Во-первых, две трети собственности записаны на детей, и мать не может продать их часть без согласия опекунского совета. Те же, как следует из завещания графа Райнольди, должны получить согласие нашего адвокатского бюро. А мы будем, конечно, против. Нам будет нетрудно доказать, что в интересах Коломбы и Лео оставаться владельцами недвижимости. Продав ее, они ничего не выигрывают.

– Ох, ну хорошо хоть так! – вздохнула с облегчением тетя Динучча.

– Но Риккарди может убедить Эвелину отозвать доверенность на нас с сестрой, – сказала тетя Мити, – и переписать ее на себя. Тогда он станет распоряжаться тут сам и всех жильцов сможет начать выселять.

– Насчет распоряжаться это вполне возможно, синьорина Тоскани, – сказал адвокат. – А что касается жильцов, так просто это ему не удастся. Нужно как следует изучить все договоры об аренде. Если не ошибаюсь, они были заключены еще самим графом Райнольди. Здесь мы тоже выиграем время. Обещаю, что наша фирма окажет вашим друзьям необходимую поддержку. Бесплатно. Эти наглые каррадисты уже сидят у нас в печенках, и мы будем только рады немного сбить с них спесь.

– А в отношении меня можете не бояться, – сказал синьор Петрарка. – Я толстокожий и в этой войне выстою, вот увидите. Они не заставят меня делать то, чего я не захочу. И хотя после свадьбы бедной синьоры Эвелины я остался единственным упрямым владельцем в этом доме, обещаю хранить верность Упрямой Твердыне до конца. В этой истории меня больше всего волнует положение детей, и бедной Эвелины тоже, если Риккарди пойдет в наступление. Теперь нам нужно быть очень бдительными и присматривать за ними.

– Если Виктор Гюго обещал за вами присматривать, то все должно быть хорошо, – сказала мне Пульче.

Но я так волновалась, что у меня поднялась высокая температура. Тетя Динучча проводила меня вниз и, сделав на лоб холодный компресс, уложила в постель.

Когда мама увидела, что термометр показывает тридцать девять, она всполошилась и хотела отложить отъезд.

– Этого еще не хватало! – бросил на меня неприязненный взгляд Кукарикарди. Он уже успел подняться наверх за последними чемоданами. – Она специально это устроила. Не знает, что еще выдумать, чтобы испортить нам праздник.

Но маму это не убедило.

– Мне как-то неспокойно, Риккардо. Посмотри, какое у нее красное и воспаленное лицо. Нарочно так не бывает. Подождем хотя бы, пока спадет температура.

Но Кукарикарди уже начал терять терпение.

– Эвелина, перестань изображать из себя клушу, – сказал он. – Ты же знаешь, что я этого не выношу. Закрывай чемодан и пошли. Хочешь, чтобы мы опоздали на самолет? Чтобы начали медовый месяц с ссоры?

Потом уже Коломба узнала, что агент Риккардо Риккарди продал эксклюзивные права на фотографии и видеозаписи его свадьбы и свадебного путешествия каналу «Амика» и журналу «Разговорчики у Розы Конфетто». Так что, если бы молодые отложили или отменили свое путешествие, это влетело бы им в копеечку.

В конце концов синьора Эвелина дала себя уговорить, и они уехали. Ее звонки домой были редкими и очень краткими. Рядом всегда слышался раздраженный голос мужа:

«Ну сколько можно! Давай уже заканчивай!»

Но все же теперь Лео и Коломбе не приходилось гадать, где сейчас мама и чем она занимается. Каждый вечер по каналу «Амика» им, как и тысячам других телезрителей, показывали в подробностях, как протекает «свадебное путешествие наших прекрасных молодоженов». Вот они загорают рядом с бассейном, делают покупки в колоритных магазинчиках Тенерифе, пьют в ресторане шампанское (марку обязательно показывают крупным планом), веселятся на борту яхты известного промышленного магната…

Но никто ни на телевидении, ни в печатной прессе не упоминал «ПРЕСТНЕДВ» и тот факт, что Риккардо Риккарди, помимо всего прочего, возглавлял строительный проект «Исторический центр для достойных».

Араселио как-то заметил, что наша мама не только очень красивая, но еще и необыкновенно фотогеничная. В какой бы момент ее ни фотографировали (другие на ее месте выглядели бы преступниками или ненормальными), она всегда выходит прекрасно. Сразу видно, что самая красивая женщина в мире.

И каждый раз, глядя на нее, я начинаю думать: неужели она и внутри тоже так сильно изменилась? Забыла папу и те ужасные дни, когда мы узнали о кораблекрушении, свою депрессию и апатию… А я еще помню ее сидящей перед телевизором и равнодушной ко всему, что происходит не на экране.

Теперь она сама переместилась на экран. Может быть, поэтому стала такой спокойной и довольной? Или это – любовь, как говорит дедушка Пульче? Но разве она не любила папу еще каких-нибудь два года назад? Разве сердце ее теперь не там – не на дне океана вместе с ним и Филиппо? Я всегда думала, что любить можно только один раз в жизни…

Новость о Риккардо Риккарди распространилась среди обитателей Упрямой Твердыни с быстротой молнии. Квартиросъемщики Тоскани были в шоке.

– Вот видишь? А ты еще просила у этого афериста автограф! – накинулся на жену доктор Мурджия.

Сестры Людовичис не переставали причитать в два голоса:

– Этот человек выкинет нас на улицу. Придется перебираться на окраину. Вот беда, всех клиентов потеряем.

Беспокойство овладело всем домом, даже жильцами синьора Петрарки. Сможет ли отстоять их старый художник? Настрой у него боевой, но уж больно сильный противник, если водит дружбу с самим лидером каррадистов.

Все были на взводе, и дети тоже. Жан Даниэль Ортолу поссорился с Ми Чан, которая взяла его велосипед без спросу, и в отместку бросил ее рюкзак в чашу фонтана, и все ее книги и тетради размокли и пришли в полную негодность.

Башир Баннерджи первый раз в жизни получил «неуд» по математике, а потом пощечину от отца, который воспринял это как личное оскорбление.

Иммаколата Эспозито, задумавшись, положила в рот и проглотила медальон с Мадонной Помпеи, и тете Кончетте пришлось везти ее в больницу делать рентген. К счастью, после трех дней диеты на основе картофельного пюре тетин подарок к крещению обнаружился в ночном горшке и благополучно вернулся к своей хозяйке.

Даже Ланчелот Гривз забыл про свое британское хладнокровие и надавал пинков старой курице Гризетте, которая решила устроить гнездо в его свалившемся за кресло кашемировом свитере. Пульче, защищая Гризетту, уронила с журнального столика драгоценную вазу эпохи Мин, и та разбилась вдребезги. А на следующий день Пульче забыла закрыть дверь в оранжерею, и девять собиравшихся цвести орхидей потеряли почти все свои бутоны. Синьор Петрарка изверг на племянницу ужасные проклятия, а потом вообще не разговаривал с ней два дня подряд.

Проходя через площадку третьего этажа, все обитатели Упрямой Твердыни бросали косые взгляды на дверь и вывеску «ПРЕСТНЕДВ», но встретить кого-нибудь из чиновников в последнее время никому не удавалось. Казалось, все преследы куда-то исчезли.

Глава седьмая

Наконец синьора Эвелина сообщила детям по телефону, что на следующий день они с мужем возвращаются домой.

Тети навели в квартире такой порядок и блеск, что глазам было больно смотреть. Расставили повсюду цветы и приготовили прекраснейший ужин. За полчаса до появления путешественников они сочли за лучшее удалиться к себе домой, посоветовав Пульче сделать то же самое. Так что встречали мать и отчима только Лео и Коломба.