Бьянка Мараис – Пой, даже если не знаешь слов (страница 15)
Когда Эдит выключила на кухне свет, я спрыгнула с банкетки и неслышно подбежала к кровати, где уже крепко спала Кэт. Эдит присела на край кровати, дала мне стакан и смотрела, как я дую на горячее молоко. Она не сводила с меня глаз, пока я пила, и я слегка занервничала. Пальцем я подцепила пенку и всосала ее.
– Робс?
– М-м?
– Ты как? Ну, то есть, ты вряд ли нормально себя чувствуешь, но меня беспокоит, что…
– А что я завтра надену?
Я знала, что сказала бы Эдит, позволь я ей продолжать. Она собиралась спросить, почему я не плачу, а если я пущусь в объяснения, то горе мое лишь усилится. Я боялась, что не сумею подавить слезы, и меня разочаровало, что Эдит нарушила нашу негласную договоренность. Если бы мы прервали этот фарс хоть на мгновение, иллюзия рассыпалась бы и пропасть разверзлась бы снова.
Вопрос мой сработал: Эдит отвлеклась. Она хлопнула себя по лбу, вскочила и подошла к стенному шкафу.
– Чуть не забыла! Я тебе кое-что привезла, хотела отдать, как только тебя увижу.
Я поставила кружку на прикроватный столик. Я всегда любила подарки от Эдит, а после получения последнего прошло изрядно времени. Во время путешествий Эдит могла покупать всякие вещи, недоступные в ЮАР из-за санкций или цензуры. Она всегда была щедрой, а я обожала, когда меня балуют, но сейчас подарки служили великой цели отвлекать меня и дальше – я нуждалась в этом больше всего.
Эдит привстала на цыпочки и стащила с верхней полки большой пакет.
– Не помню точно, что я покупала, просто в каждом рейсе немного того, немного сего, но уверена, что кое-что пригодится. – И она поставила пакет передо мной.
– Спасибо.
Пакет был основательно набит, и я разодрала обертку. Первой оттуда выпала мягкая игрушка.
– Собака!
– Не просто собака. Это Лесси.
– Кто это – Лесси? – Я потерлась щекой о длинную шерсть.
Эдит покачала головой, удивляясь моему невежеству.
– Прости, я все время забываю, в какой изоляции мы живем без телевидения. Лесси – знаменитая собака, про нее снимают кино. Породы колли.
– Как она мне нравится! Спасибо. – Я усадила собаку рядом с собой и снова запустила руку в пакет.
– Давай просто вывалим все, – предложила Эдит, выхватила у меня пакет, перевернула, и содержимое высыпалось на одеяло. – Ладно, вот это Багз Банни, на самом деле это радиоприемник. Герой “Луни Тюнз”, – объявила она, беря пластмассового кролика с морковкой. – Он такой: “В чем дело, Док?” А это Чарли Браун, Снупи и Линус. Они из комиксов “Пинатс”. – Эдит вручила мне три мягкие игрушки, похожие на нарисованных человечков. – Я хотела привезти тебе Люси, потому что она там самая шилопопая, но ее всю распродали. О, а это, гляди-ка, часы с Микки-Маусом. Микки – диснеевский персонаж, на весь мир знаменит.
Я не знала ни одного из этих существ, как не знала, кто такой Дисней, но это не помешало мне сразу полюбить их. Я надела часы, очарованная тем, как мышиные руки двигаются, указывая время.
– Ага, помню же, что покупала одежду. – Эдит выхватила что-то из кучи. – Вот, гляди, джинсовый комбез-клеш. Видишь? Верх и низ – одно целое, а штанины смотри как расширяются. Писк моды!
– Это комбинезон?
– Нет! Комбинезоны носят фермеры, Робс. А комбез – это то, что носят модные девятилетки.
Я кивнула, но не успела рассмотреть клеши получше: мое внимание привлекли две серебристо блеснувшие штуковины, погребенные подо всем остальным.
– Что это?
– Ах да, совсем забыла! Это диско-туфли на платформе, из искусственной змеиной кожи. Нравятся?
Я уже выпрыгнула из кровати и напяливала туфли. Они оказались мне чуть великоваты, я потуже затянула застежки и выпрямилась.
– Шикарные, да? Я их купила, чтобы позлить твоего отца… – Эдит осеклась, словно ей вдруг стало больно.
Она замолчала, и от повисшей тишины я занервничала. Мне хотелось, чтобы мы продолжили болтать, потому что болтовня заполняла время. Каждая минута, проходившая без слез, мыслей или вспоминаний, была достижением, и я знала, что если накоплю достаточно таких минут, то станет легче, потому что мне ведь должно стать легче.
Эдит тряхнула головой, словно отгоняя мысли, и улыбнулась.
– Ну ладно, снимай и иди в кровать. Наденешь туфли и комбез завтра, а я одолжу у сына друзей футболку и кофту. Все равно сейчас все одинаковое, что для мальчиков, что для девочек, так что какая разница. А потом, боюсь, нам придется съездить к вам домой, взять твои вещи.
Эдит не спрашивала, что я чувствую, а я не спрашивала ее. Мы застыли каждая в своем пузыре горя, и если правда, что страдать за компанию легче, то скорбь, если ее разделить с другим, вовсе не уменьшается и не слабеет.
12
Бьюти
Едва мы запираем калитку на щеколду, как детский голос доносится из темноты дома. Высокий, точно звук свирели, голос дрожит:
–
– Это я, папа, – отвечает Андиль шепотом, и входная дверь рывком открывается.
К нам выбегает одиннадцатилетняя Байисва. Она бросается к отцу, обхватывает его.
– Я ждала вас. Мне было страшно.
– Я уже здесь, – успокаивает Андиль, мягко расцепляя ее объятия. – Где мама?
– Она приходила домой и тут же ушла еще раз проверить больницы. Она велела никому не открывать.
Мальчики проходят в дом, мы следуем за ними.
– Почему так темно?
– Я боялась зажечь свечу, вдруг кто-нибудь увидит, что я одна. – Голос Байисвы мелко дрожит. – Я сидела на полу за дверью. Меня напугал грохот.
Непрерывный шум доносится даже сюда, до Нкоси-стрит в Зонди. Сквозь ночь прорываются приглушенные взрывы, крики. Грабежи идут по всему району, и звон бьющегося стекла стал в этом городе страданий таким же обычным, как птичьи песни на холмах моей родины. Здесь я не видела ни одной птицы и понимаю почему. Если бы Господь дал нам, людям, крылья, разве мы не улетели бы отсюда?
Я тоскую по дому, хочу вернуться в сельские места, на зеленые луга Транскея. Я скучаю по своим сыновьям, по своей хижине и школе, где я веду уроки. Мне не хватает “фить-фить” птицы
Когда мы все входим в дом, Думи ведет меня в гостиную и помогает сесть.
– Байисва, сбегай за свечами, – распоряжается Ланга, после чего поворачивается ко мне: –
Я принимаю его предложение, и Ланга кивает Думи:
– Принеси
– Все будет нормально. Надо только еще раз промыть и заклеить.
Ланга отодвигается, чтобы взглянуть мне в глаза.
– А вдруг рана загноится?
– Не загноится. Принеси горячей воды.
Через десять минут вода на угольной печи закипает, и мальчики начинают заниматься порезом. Ланга легко касается моей кожи лоскутом ткани, Думи следит, чтобы не капнуть на меня воском, а меня переполняет нежность к этим мальчикам – почти ровесникам моих сыновей.
Байисва режет хлеб, открывает две банки мясных консервов и по кругу передает еду на выскобленных желтых оловянных тарелках. Меня слишком мутит, чтобы есть, и я отдаю свою порцию Андилю, но он отставляет ее в сторону и снова уходит в ночь – искать жену.
Поев, дети укладываются на матрасах на полу, натягивают одеяла до самого подбородка и вскоре уже сопят. Мальчики принесли с собой в дом запах огня и распри. Им бы надо помыться, смыть с себя вонь этого дня, как и мне, но чтобы наполнить маленькую цинковую ванну, придется пять раз сходить к общественной колонке, до которой полкилометра. После чего еще час нужно будет нагревать эту воду, и тогда один из нас сможет принять еле теплую ванну. Оно того просто не стоит.
Ланга что-то бормочет во сне, и я с тревогой думаю, какие сны посетят мальчиков в эту и во все следующие ночи. Дети не должны видеть того, что увидели сегодня эти дети, – тьму человеческих душ, бесконечную способность ненавидеть.
Я провела последние сорок часов, разыскивая дочь везде, где только можно, но это все равно что искать призрак. Она ни следа не оставила, ничего, кроме той лжи, что наговорила мне за последние несколько месяцев. Мне больно признать, сколь широко простирается ее обман, но я должна быть честна с собой, даже если моя дочь не сочла меня достойной правды.
Теперь я попробую поспать несколько часов, а когда проснусь, то умоюсь и снова отправлюсь на поиски.
13
Робин