Бьянка Коул – Жестокий мучитель (страница 5)

— Он кажется мне слишком дружелюбным. Ты больше не будешь писать ему. — Он возвращает мне телефон. — Я удалил и заблокировал его номер.

— Что за черт?

Он бросается вперед, обхватывая пальцами мое горло.

— Ты, похоже, не понимаешь, какую власть я над тобой имею, Гурин. Ты не разговариваешь ни с кем из парней, кроме меня. Там мой номер, и у меня есть твой. Я буду следить за каждым твоим гребаным шагом в этом году, и одно неверное движение приведет твоего брата в серьезное дерьмо.

Дверь в класс открывается, и профессор Ниткин прочищает горло.

— Руки прочь от нее, Моралес, — говорит он, его голос настолько смертоносен, что мой обидчик бледнеет.

Он отпускает меня и отворачивается, шепча.

— Я наблюдаю.

Он выходит из класса, оставляя меня с Ниткиным, который пристально смотрит на меня.

— У меня через две минуты начинается урок. Вон. — рявкает он.

Я киваю, хватаю сумку и спешу мимо него в коридор. Мои надежды на то, что этот год будет легким, рухнули еще до его начала. Обещание сбежать от своего мучителя кажется таким далеким, поскольку он собирается превратить мою жизнь в сущий ад, усиливая темную ненависть, которую я к нему питаю.

У меня нет выбора, кроме как сделать так, как он говорит, поскольку я не собираюсь рисковать благополучием своей семьи. Надеюсь, один год будет не слишком тяжелым испытанием. С другой стороны, подарить ему свою девственность — это то, что я не уверена, что смогу вынести.

Глава 3

Элиас

Я наблюдаю за ней издалека, как это часто бывает. Ее голова откидывается назад, когда она смеется над чем-то, что сказала одна из ее жалких маленьких подруг, делая вид, что её ничуть не потряс наш сегодняшний разговор.

После того, что я раскрыл, я полагал, что она будет вести себя тихо и бояться того, что её ждёт. Вместо этого она ведет себя так же, как обычно, и это меня раздражает. Наталья просто не понимает, насколько этот год будет чертовски отличаться от всех предыдущих.

Лето в Чикаго было долгим и скучным. Все, о чем говорил мой отец-пустозвон, — это о войне между русскими, итальянцами и ирландцами в городе. Похоже, он не понимает, что мне плевать на картель и на него самого, если уж на то пошло. Я не стою в очереди на трон, так что у меня нет причин слишком вмешиваться.

Не уверен, замечает ли Наталья, как часто я наблюдаю за ней, но с того дня, как мы встретились, я знал, что должен следить за ней. Ее семья — причина всего плохого, что произошло в моей жизни, и поэтому она виновна по определению.

После моего утреннего ультиматума она нагло проигнорировала сообщение, которое я ей отправил и смотрел, как она читает.

— Братан, что с тобой? — Спрашивает Алекс, толкая меня локтем в бок.

Я рычу, свирепо глядя на него.

— Держи свои руки при себе.

Он поднимает бровь.

— У тебя хреновое настроение как для первого дня. Где ты был утром?

Я отмахиваюсь.

— Занят.

Ковыряю вилкой в еде, пытаясь игнорировать желание продолжать пялиться на Наталью. Нет никаких сомнений, что в этом году я не смогу оторвать от нее глаз ни на секунду, если мой план сработает. Она отдастся мне добровольно, и я сломаю ее, как только она это сделает.

Я сжимаю челюсть, когда Джинни Дойл садится напротив меня, кокетливо улыбаясь.

— Привет, Элиас. Как прошло твое лето? — спрашивает она.

Я не улыбаюсь в ответ, потому что она преследует меня с тех пор, как я, блядь, пришел в эту школу, и мне это неинтересно.

— Прекрасно.

Ник усмехается.

— У него одно из его плохих настроений.

Я качаю головой.

— Заткнись, Крушев.

Роза, подружка Николая, с которой он периодически то сходится, то расходится, прочищает горло.

— Должна признать, у тебя довольно скверное настроение.

Я встречаюсь с ней взглядом, прищурив глаза.

— Тебя никто не спрашивал, Кабельо.

Анита и Керри садятся по обе стороны от Джинни, настороженно поглядывая на меня.

— Ну, как все провели лето? — Спрашивает Керри.

Я держу рот на замке, поскольку не собираюсь обсуждать с ней свое лето.

— Моё не очень хорошо, так как отец чрезмерно опекал меня, — говорит Джинни, не сводя с меня глаз. — Все организации в Чикаго находятся в состоянии войны, похоже, за исключением картеля Эстрада.

Я сжимаю челюсть при упоминании моей семьи.

— К чему ты клонишь?

— Почему вы залегли на дно, Элиас? — спрашивает она, ухмыляясь мне. — Твой дядя слишком напуган, чтобы вмешаться и выбрать чью-то сторону?

— Скорее, слишком умен, — рычу я, впиваясь в нее взглядом.

Она заносчивая и эгоцентричная стерва, которую я терпеть не могу. Честно говоря, она и так вряд ли является гребаной мафиозной королевой просто потому, что находится в родстве с Каллаханами. Это не значит, что в ней есть что-то особенное. В любом случае, эта родственная связь гораздо отдаленней, чем моя и картеля Эстрада.

Она дочь брата покойной жены Ронана Каллахана. Вот почему у нее нет фамилии, как и у меня, хотя моя мама до замужества была Эстрада.

— Что ж, в конце концов, ему придется сделать ход, — говорит она.

— Ему ни хрена не придется делать, — говорю я, отодвигая поднос и опираясь локтями на стол. — У картеля больше власти, чем у всех вас, идиотов, вместе взятых. Моему дяде не нужно выбирать сторону, потому что он сам на своей гребаной стороне.

Джинни замолкает, ее лицо слегка бледнеет, как будто она не ожидала, что я наброшусь на нее. В конце концов, мы должны быть друзьями за этим столом, но Джинни мне никогда по-настоящему не нравилась. Анита и Керри в порядке, однако легко поддаются влиянию Джинни.

Дэмиен, который, к счастью, часто молчит, встает.

— У меня пытки на следующем уроке. У кого еще? — Он встречается со мной взглядом.

Я встаю.

— Да, я с тобой. — Я благодарен, что он понимает, когда мне нужно уйти. — Увидимся позже, — говорю остальным за столом, направляясь с ним к выходу из кафетерия.

Однако, проходя мимо ее столика, не могу оторвать глаз от Натальи. Я сжимаю кулаки, из-за сильного желания схватить ее за волосы и сдернуть со стула, публично утащив отсюда, но профессор Ниткин следит за кафетерием, как ястреб, и мне это с рук не сойдет. Особенно после того, как он застал нас одних в классе этим утром.

— Так ты хочешь поговорить об этом? — Спрашивает Дэмиен, когда мы выходим в практически пустой коридор.

Я тяжело вздыхаю.

— Не совсем. Я просто злюсь из-за Натальи.

Он приподнимает бровь.

— Только не это снова. Я думал, ты покончил со своей вендеттой и превращением ее жизни в ад.

Я усмехаюсь.

— Нет, я только начинаю. У меня есть компромат на ее семью, который может уничтожить их, и все же она, блядь, игнорирует мое сообщение? — Я качаю головой. — Мне нужно преподать ей чертовски хороший урок.

— Дерьмо, значит, мое предположение, что вы прекратили вашу маленькую вражду, было неверным?