Бьянка Коул – Жестокий мучитель (страница 39)
— Возможно, я чем-то заболеваю, — говорю я.
И Камилла, и Ева отодвигаются от меня.
— Ну, не стоить разносить это вокруг, — говорит Камилла.
Ева кивает.
— Последнее чего я хочу, это заболеть.
— Почему? Потому что у тебя впереди много горячего секса с директором Бирном? — шучу я.
Она краснеет и мотает головой, толкая меня в плечо.
— Не будь идиоткой.
Она берет кусок пиццы и жует его, пока мы все погружаемся в тишину.
Я знаю, что веду себя как идиотка, но благодарна, что девочки не обращают внимания. Меньше всего мне хочется, чтобы подруги узнали, что происходит между мной и Элиасом. Это действительно стыдно. Тем более, что Камилла и Адрианна были рядом с самого начала.
Они видели всё, через что он заставил меня пройти, и все же я краснею при упоминании его имени. Боюсь, что уже слишком глубоко завязла с ним, и чем дольше это будет продолжаться, тем глубже я погружусь в яму, из которой не будет выхода.
Глава 21
Элиас
Сегодня утром разлетелись новости, и все, о чем я могу думать, — это то, что Ева собирается встать между Натальей и мной. Она жена директора, черт возьми. Это дает ей власть, с которой я не могу бороться. Я следую за ней по тропинке к коттеджу, зная, что должен застать ее наедине и предупредить, чтобы она не вмешивалась. Я ни за что не позволю ей всё испортить, только не сейчас.
— Ева, — зову ее по имени.
Спина Евы напрягается, когда она останавливается и оборачивается.
— Элиас, чего ты хочешь?
Я ухмыляюсь, скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стене, отделяющей тропинку.
— Почему бы тебе не подойти сюда?
Ева качает головой.
— Мне и здесь хорошо, спасибо.
Во мне закипает ярость, глаза сужаются.
— Только потому, что ты теперь маленькая любимица директора, не пытайся вставать между Натальей и мной. — Я сокращаю расстояние между нами. — Ты можешь думать, что это дает тебе власть, но с Натальей ты, блядь, не влазишь в это.
Глаза Евы вспыхивают гневом.
— Почему бы тебе не перестать морочить голову Нат и не признать уже, что у тебя есть чувства к ней?
Она словно дает мне пощечину своими словами. Чувства к Наталье Гурин?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Ева наклоняет голову.
— Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. Иначе почему ты так одержим ею?
В последнее время это слово слишком часто приходит мне на ум.
— Одержим? — повторяю полувопросительно. — Я не…
Я замолкаю, понимая, что это ложь. Наталья была моей навязчивой идеей задолго до того, как я лишил ее девственности.
— Дошло наконец? — Ева дразнит.
Я бросаю на нее взгляд, сжимая кулаки.
— Просто не стой у меня на пути, поняла?
— Я поняла тебя с первого раза, Элиас. И разве с тех пор я мешалась у тебя под ногами? — спрашивает она.
— Нет, но я говорю тебе не впутывать Оакли в это.
— Я и не собиралась. — Ева выдерживает мой взгляд. — Теперь, если ты не возражаешь. Я иду домой.
Ева смотрит налево, привлекая мое внимание к директору Бирну, который, похоже, готов убить меня за общение с его женой.
— Элиас, какого хрена ты здесь делаешь? — рычит он.
Ева кладет руку ему на грудь.
— Все в порядке. Мы просто разговаривали.
Я усмехаюсь, пытаясь притвориться, что директор меня не пугает. Этот парень — танк и мог бы без особых проблем надрать мне задницу.
— Ага, Вы так ревнуете, что Ева больше не может даже разговаривать с парнями?
— Не с теми, которые, блядь, душат ее в пустых коридорах, — рычит он.
Я поднимаю обе руки вверх в знак капитуляции.
— Ладно, успокойтесь. Я ухожу.
Я отворачиваюсь и ухожу, несмотря на желание бежать от взбешенного директора. Это безумие, что он женат на студентке. Последствия будут огромными, и все же он, кажется, чертовски уверен, что никому не будет до этого дела.
Пока я иду по тропинке, голос Евы повторяется снова и снова.
Это как насмешка, которую я не могу стереть из своей памяти. Ева не понимает, о чем говорит. Она здесь всего пять минут и думает, что знает, что происходит между нами двумя.
Риццо сидит на скамейке в конце дорожки, и хмурится, когда видит меня.
— Где ты был?
Я пожимаю плечами и сажусь рядом с ним.
— Ходил поздравить новую миссис Бирн. — Я ухмыляюсь ему.
Он качает головой.
— Это полный пиздец. Я никогда раньше не был в такой странной долбаной школе.
Я смеюсь.
— Правда.
— Как зимние каникулы? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами. Находиться вдали от Натальи и заставлять себя не связываться с ней, а потом узнать больше об истории, связанной со смертью моей матери, — это были одни из самых тяжелых каникул в моей жизни. Посещение ее могилы с тех пор не выходит у меня из головы, и я думаю, это потому, что часть меня теперь винит ее. Если бы она держала рот на замке, возможно, все еще была бы жива.
— Не самые лучшие, — отвечаю я.
Риццо вздыхает и кивает.
— Мои тоже. — Он качает головой. — После всего дерьма, что мой отец натворил в прошлом году, в этом году все казалось странным. Я не могу этого объяснить.