Бьянка Коул – Жестокий мучитель (страница 36)

— Подождите! Я должен быть на этом самолете.

Один из работников поднимает бровь.

— А ты кто?

— Элиас Моралес.

Я поднимаю взгляд на ступеньки и вижу, как в дверном проеме появляется мой дядя, едкая ненависть пронзает меня изнутри при одном только его виде.

— Пропустите его.

Мужчины перестают убирать лестницу, и я перепрыгиваю через две ступеньки за раз, с трудом втягивая достаточное количество кислорода.

— Ты еле успел, — говорит дядя, прищуривая глаза. — Уже не думал, что придешь.

Я свирепо смотрю на него, зная, что, несмотря на то, как сильно я ненавижу его за то, что он сделал с моей матерью, он — мой единственный шанс навестить ее могилу.

— Я не был уверен в этом до последнего.

Он просто кивает.

— Присаживайся. Мы вылетаем через минуту.

Ненавижу подчиняться его приказам, сейчас больше, чем когда-либо, но я занимаю место в хвосте самолета и смотрю в иллюминатор. Кажется, что смерть моей матери произошла так давно, но сегодня исполнилось всего шесть лет, как я стал свидетелем кровавой расправы отца над ней. Я с трудом сглатываю, пытаясь забыть образы, которые запечатлелись в моей памяти с того дня. Ни один мальчик, независимо от возраста, не должен смотреть, как его собственный отец убивает его мать, какое бы дерьмо она ни натворила.

Мои воспоминания об этом были туманными, но я полагал, что отец сделал это потому, что она не хотела уезжать из Мексики. Многое из той ночи я вычеркнул из памяти, но образ разбитого и окровавленного лица моей матери не выходил у меня из головы.

К моему раздражению, дядя Эрнандес садится рядом со мной. Несмотря на то, что в самолете полно свободных мест.

— Я знаю, ты считаешь меня чудовищем за то, что я приказал твоему отцу убить мать.

Я бросаю на него взгляд, и снова смотрю в окно.

— Чего ты не можешь понять, Элиас, так это того, что, будучи лидером картеля, ты должен принимать трудные решения. — Он кладет руку мне на плечо, заставляя меня напрячься. — Ты никогда не окажешься в таком положении, но руководить нелегко. Пусть она была моей плотью и кровью, но она предала меня врагу. Я не мог допустить, чтобы это осталось безнаказанным.

Я сбрасываю его руку со своего плеча.

— Я понимаю. А теперь оставь меня в покое. — Злобно смотрю на него. — Я просто хочу выразить свое почтение на ее могиле.

Мой дядя тяжело вздыхает.

— Мы оба хотим.

— Как ты живешь с самим собой? — Спрашиваю я, качая головой.

К моему удивлению, дядя не сердится. Вместо этого одаривает меня печальной улыбкой и склоняет голову.

— С большим количеством алкоголя. Нелегко жить с теми ужасными вещами, которые я совершил в жизни. — Он хлопает меня по плечу, а затем встает. — Надеюсь, со временем ты сможешь простить меня за грехи против тебя и твоей матери.

С этими словами он переходит на другую сторону самолета и занимает место, пока тот мчится по взлетной полосе.

Я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза. Ненавижу полеты с самого первого раза.

Когда самолет отрывается от земли, мне кажется, что я снова тот испуганный ребенок, оставляющий позади Мексику и свою умершую мать.

Эрнандес сошел с ума, если искренне верит, что я когда-нибудь прощу его за ее убийство. Возможно, она и предала его, но она была его кровью.

И я не верю всему, что он говорит.

То, что она спала с Васкезом, еще не значит, что она предавала своего брата.

Он вообще дал ей возможность объясниться?

Я сильно в этом сомневаюсь.

Пока самолет поднимается в воздух, я пытаюсь забыть обо всем и проваливаюсь в беспокойный сон.

Я просыпаюсь только через четыре часа, когда самолет приземляется на маленькой частной посадочной полосе недалеко от Рейносы, города, где я родился.

Мой дядя уже поднялся на ноги, и отдает приказы трем своим людям, которых взял с собой в дорогу.

Эрнандес не часто возвращается в Мексику, хотя его боссы живут здесь.

Может, он и дон Эрнандес в Чикаго, но здесь он подчиняется дону Пабло, боссу мексиканского картеля Эстрада и своему двоюродному брату.

— Давай, Элиас. Мы здесь ненадолго.

Я тру глаза, а затем вытягиваю руки над головой, прежде чем вскочить на ноги и выйти вслед за дядей из самолета.

— Почему ненадолго? — Спрашиваю его.

— Потому что картель Васкеза управляет этой территорией, и мы не хотим, чтобы они знали о нашем присутствии.

Я хмурю брови.

— С каких это пор картель Васкеза управляет Рейносой?

— Вскоре после того, как мы уехали, они взяли власть в свои руки. — Его челюсть сжимается. — Твоя мать передала им всю информацию, чтобы они захватили ее у нас. Вот почему мы уехали в такой спешке. — Он пожимает плечами. — А также выгодная сделка, которую мой кузен заключил с Михаилом Гуриным.

Я тяжело сглатываю, поскольку чем больше узнаю о том времени, тем больше кажется, что семья Натальи не имела отношения к причинам моего переезда.

Не говоря больше ни слова, я сажусь на заднее сиденье ожидающего нас автомобиля и смотрю в окно.

Дядя присоединяется ко мне, и мы молча едем к центральному городскому кладбищу, где похоронена мама.

Мне не удалось присутствовать на похоронах, но я знаю, что ее похоронили на семейном кладбище, даже если она была предательницей.

— Остальные члены семьи знают, что она была осведомителем? — Спрашиваю я, бросая взгляд на дядю.

Эрнандес кивает.

— Это Пабло узнал правду. Он приказал проследить за ней, чтобы подтвердить свои подозрения.

Я сжимаю челюсть, понимая, что если дон Пабло узнал о предательстве матери, то Эрнандес ничего не смог бы сделать, чтобы спасти ее.

Я замолкаю и смотрю, как за окном меняются пейзажи моего родного города, испытывая странное чувство ностальгии, когда мимо проносятся знакомые места.

Места, где я бывал с мамой и папой до того, как все пошло прахом.

Поездка занимает десять минут, пока мы не подъезжаем к богато украшенным воротам кладбища из кованого железа. Кладбище, которое мы с мамой посещали еженедельно, так как ей нравилось возлагать цветы на могилу своих родителей.

— Ты помнишь его? — Спрашивает Эрнандес.

Я киваю.

— Да, мы приезжали сюда каждую неделю.

Он улыбается, но улыбка не доходит до его глаз.

— Да, Инес любила регулярно навещать могилу наших родителей. — Он кивает в сторону ворот. — Иди и вырази свое почтение. Я оставлю тебя наедине и пойду, когда ты вернешься.

— Спасибо, — говорю я, выхожу из машины и иду на кладбище, которое так хорошо помню.

Я никогда не думал, что снова окажусь в Мексике, тем более в этом месте, куда так часто водила меня мама. Тропинки кажутся знакомыми, пока я пробираюсь к семейному участку Эстрада в центре кладбища.

Сердце бьется сильнее, когда подхожу ближе и узнаю два надгробных камня бабушки и дедушки. Они умерли, когда я был слишком мал, чтобы их запомнить.

Очевидно, они погибли в автомобильной катастрофе, но я уверен, что это, скорее всего, был не несчастный случай. Теперь я знаю правду о нашей семье и о том, во что мы втянуты.