Бьянка Коул – Разрушь меня (страница 5)

Глава 6

Я захлопываю очередную папку, разочарование нарастает, пока я в сотый раз просматриваю документы о приобретении Петрова. Опасения совета по поводу политической нестабильности обоснованы. Тем не менее, этой коллекции место в музее, а не в частном хранилище какого-нибудь олигарха.Стук дорогих туфель по мрамору заставляет меня поднять глаза. Дмитрий стоит в дверях моего кабинета, его костюм, как всегда, безупречен, несмотря на поздний час.— Музей закрылся два часа назад. — Я не пытаюсь скрыть свое раздражение.— Но ты здесь. — Он заходит внутрь без приглашения. — Все еще сражаешься за наследие Петрова.— Кто-то должен сохранять историю искусства, а не копить ее для частных коллекций.Его губы кривятся. — Ты думаешь, дело в этом? Частные коллекционеры против публичного доступа?— Разве нет? — Я встаю, собирая разбросанные бумаги. — Твои «опасения» на заседании правления были кристально ясны.— Я беспокоился о том, чтобы уберечь музей от международного инцидента. — Он подходит ближе и берет в руки одну из фотографий из коллекции. — Связи семьи Петровых с определенными политическими деятелями делают это приобретение сложным— Искусство не должно быть политическим.— Все связано с политикой. — Его тон становится более резким. — Особенно российские артефакты стоимостью в двенадцать миллионов долларов в условиях нынешней напряженности.Я выхватываю фотографию у него из рук. — Значит, мы позволяем бесценным вещам пропадать, потому что боимся взъерошить перья?— Нет. — Он хватает меня за запястье, его большой палец прижимается к учащающемуся пульсу. — Мы найдем другой способ заполучить их. Такой, который не подвергнет музей риску.— Каким способом?В его глазах мелькает что-то опасное. — Позволь мне вести переговоры. У меня есть... связи, которые могут все уладить.— Зачем тебе помогать? — Я высвобождаю руку, не обращая внимания на то, как горит моя кожа в том месте, где он прикоснулся ко мне.— Возможно, мне нравится смотреть, как ты борешься за то, чего хочешь. — Он поправляет манжеты. — Даже когда ты борешься со мной.— Независимость куратора означает принятие решений на основе художественных и исторических достоинств, а не политических соображений. — Я обхожу свой стол, увеличивая расстояние между нами. — В тот момент, когда мы позволяем внешним влияниям диктовать наши приобретения...— Внешние влияния уже все диктуют. — Голос Дмитрия раздражающе спокоен. — Ты думаешь, у ваших нынешних спонсоров нет планов?— Это другое.— Правда? — Он следит за моими движениями, подстраиваясь под каждый шаг. — Потому что они соответствуют твоему мировоззрению?— Потому что они адне угрожают репутации музея!— Нет? — В его смехе нет юмора. — Состояние семьи Ричардсон было получено от кровавых алмазов. Уэстон Грант? Отмывание денег. Твои высокие моральные устои построены на зыбучих песках, Наташа.Я поворачиваюсь к нему лицом. — Тогда зачем ты на самом деле здесь? Рассказать мне о коррупции, существование которой я уже знаю?— Я здесь, потому что... — Он сокращает расстояние между нами, прижимая меня к стене. — Потому что ты очаровываешь меня. Твоя страсть. Твой вызов. То, как ты притворяешься, что мое присутствие тебя не трогает.У меня перехватывает дыхание. — Это не так.— Нет? — Его рука легко, как перышко, касается моего бедра. — Твой пульс говорит об обратном.— Дмитрий... — Предупреждение в моем голосе звучит слабо даже для меня.Его пальцы скользят вверх по моей руке, оставляя за собой огонь. Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою шею. — Скажи мне остановиться.Я не могу подобрать слов. Меня окружает его аромат — дорогой одеколон и чистый мужской мускус. Его губы нависают прямо над моими, и я чувствую, что качаюсь вперед— Мисс Блэквуд? — Луч фонарика прорезает темноту. — Здесь все в порядке?Я отстраняюсь от Дмитрия, когда в дверях появляется Карл, ночной охранник.— Прекрасно, — выдавливаю я, поправляя блузку. — Мистер Иванов как раз уходил.Глаза Дмитрия не отрываются от моих, когда он отступает. — Мы продолжим этот разговор в другой раз.Я прислоняюсь к стене своего кабинета после ухода Дмитрия, мои ноги дрожат. Этот последний взгляд, который он бросил на меня — я никогда раньше не видела, чтобы его идеальный контроль давал такую трещину. Его глаза были темными и голодными. То, как вспыхнули его глаза, когда он отстранился...Дорога домой проходит как в тумане. Я не могу перестать прокручивать в голове момент, когда его тело прижимает мое к стене, тепло его дыхания на моей шее и потребность в его голосе, когда он попросил меня сказать ему остановиться.В моей квартире кажется слишком тихо, слишком пусто. Я снимаю одежду и вхожу в обжигающий душ, пытаясь смыть затяжное ощущение его прикосновений. Это не помогает. Вода стекает по моему телу, и все, о чем я могу думать, это о его пальцах, скользящих вверх по моей руке, о том, как его большой палец нажимает на точку пульса.— Черт бы его побрал, — шепчу я, откидывая голову на плитку. Моя рука сама собой скользит вниз по животу. Я должна остановиться. Я не должна позволять ему так влиять на меня. Но я не могу не представлять, что бы произошло, если бы Карл не вмешался. Поцеловал бы меня Дмитрий? Эти идеально ухоженные руки разорвали бы на мне блузку?Я прикусываю губу, когда мои пальцы находят свою цель. Я представляю, как его прикосновения доставляют мне удовольствие. Его голос звучит у меня в ушах, говоря мне, как сильно я его очаровываю. Как мое неповиновение сводит его с ума.К тому времени, как я заканчиваю, вода уже остывает. Стыд и возбуждение борются в моей груди, пока я вытираюсь. Это влечение опасно — он опасен. Но теперь, когда он в совете директоров музея, мне придется видеться с ним регулярно. Смиряться с этими понимающими глазами, с этой сдержанной улыбкой, которая сулит грехЯ падаю в постель, все еще влажная после душа. Заснуть кажется невозможным. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его — трещину в его идеальной маске, голод, который он не мог полностью скрыть. И что еще хуже, я знаю, что он увидел ту же самую потребность, отразившуюся в моих глазах.

Глава 7

Я осматриваю оживленную галерею музея, отмечая точное расположение каждого шедевра эпохи Возрождения. Пресса толпится возле Боттичелли, их камеры мигают, директор музея оживленно жестикулирует. Старые деньги смешиваются с новыми, а бокалы с шампанским отражают свет хрустальных люстр.— Мистер Иванов. — Ассистентка куратора спешит к нам, прижимая к груди блокнот. — Мы не ждали вас сегодня вечером.Я поправляю запонку. — Правление не требует приглашений.Ее лицо вспыхивает, когда она кивает и убегает. Эти события наскучили мне, но я никогда не упускаю возможности понаблюдать. Особенно когда...Вот и она. Наташа привлекает к себе внимание в облегающем бордовом платье, ее волосы зачесаны наверх, обнажая изящный изгиб шеи. Она объясняет значение выставки группе потенциальных спонсоров, ее страсть сквозит в каждом жесте.— Дмитрий. — У моего локтя появляется мой брат Николай. — Приходишь на очередную вечеринку?— Вряд ли это приведет к краху, когда я вношу в это учреждение больше денег, чем половина этих людей вместе взятых.Он переводит мой взгляд на Наташу. — Ах. Теперь я понимаю, почему ты на самом деле здесь.Я игнорирую его понимающую ухмылку и пробираюсь сквозь толпу. Несколько человек пытаются завязать со мной разговор, но я отмахиваюсь от них с привычной легкостью. Пресса уже обращает внимание на мое присутствие — я вижу, как они меняют положение своих камер.Я подхожу, пока Наташа заканчивает со своими спонсорами, ловя концовку своей подачи. Ее губы изгибаются в знакомой резкой улыбке, когда она замечает меня — наполовину вызов, наполовину предупреждение.— Мистер Иванов. Теперь преследуете меня на моем собственном мероприятии?— Просто хочу убедиться, что инвестиции правления хорошо представлены. — Я подхожу ближе, заставляя ее запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт. — Хотя, должен сказать, это платье превосходно отражает другие... достоинства.— Какое разочарование. Я ожидала от тебя более утонченной реплики. — В ее зеленых глазах вспыхивает веселье. — Обычно твое обаяние сочетается с большей утонченностью.— Возможно, ты пробуждаешь мои низменные инстинкты. — Я протягиваю ей два бокала с шампанским из рук проходящего официанта. — Хотя я заметил, что ты не отодвинулась.Она принимает стакан, ее пальцы касаются моих. — Может быть, мне нравится смотреть, как ты извиваешься, когда не можешь сохранять идеальный контроль.— Ты так думаешь? — Я наклоняюсь. — Что я теряю контроль?— У тебя сбился галстук. — Она протягивает руку, поправляя его с нарочитой медлительностью. — Совсем на тебя не похоже, Дмитрий.Моя рука хватает ее за запястье, прежде чем она успевает отстраниться. — Осторожнее, Наташа. Некоторые могут истолковать это как приглашение.— И как бы ты это истолковал? — Ее пульс учащается под моими пальцами, выдавая ее невозмутимое выражение лица.Ее вызов разжигает во мне что-то дикое. Я наклоняюсь ближе, мои губы касаются ее уха. — Я представлял, как ты лежишь на моём столе, а твой острый язычок находит себе применение получше, чем эти словесные поединки.У нее перехватывает дыхание. Я замечаю, как румянец поднимается вверх по ее шее.— И когда ты становишься такой праведной и возмущенной, как сейчас? — Мои пальцы скользят вверх по ее руке. — Это вызывает у меня желание показать тебе, что именно происходит с женщинами, которые бросают мне вызов.Она отстраняется, широко раскрыв глаза. — Ты пытаешься заставить меня снова дать тебе пощечину?Воспоминание о ее ладони на моей щеке посылает жар по моим венам. — Ты бы хотела? Прямо здесь, перед всеми этими людьми? — Я провожу большим пальцем по ее нижней губе. — Продолжай. Дай им повод для разговора, помимо картин.Ее пульс все еще учащен под моей хваткой, и я замечаю, как расширяются ее зрачки и как вздымается грудь при учащенном дыхании. Такие красноречивые признаки. Моя Наташа, всегда пытающаяся сохранить вид ледяной королевы, в то время как ее тело выдает каждую ее реакцию.— Твое сердце бешено колотится. — Я провожу пальцами от ее запястья к внутренней стороне руки. — Скажи мне, это страх или возбуждение?— Отпусти. — Но она не отстраняется, в ее голосе нет обычной резкости.— Заставь меня. — Я рисую узоры на ее коже. — Мы оба знаем, что ты этого не хочешь.Дрожь пробегает по ее телу, когда я подхожу ближе, используя свое тело, чтобы скрыть наше взаимодействие от посторонних глаз. Ее тепло просачивается сквозь мой костюм там, где мы почти соприкасаемся.— Кто-нибудь увидит, — шепчет она, но ее голова слегка откидывается назад, обнажая большую часть шеи.— Позволь им. — Я касаюсь губами точки ее пульса. — Я хочу, чтобы они увидели, кому ты принадлежишь.Ее пальцы впиваются в мой пиджак. — Я никому не принадлежу.— Нет? — Я приближаю губы к ее уху. — Тогда почему ты прижимаешься ближе, вместо того чтобы оттолкнуть меня? Почему я чувствую, как ты дрожишь?Из ее горла вырывается тихий звук — нечто среднее между протестом и потребностью. Ее идеально нанесенная помада слегка размазалась, а невозмутимое выражение лица треснуло.— Я ненавижу то, как ты влияешь на меня, — выдыхает она.— Нет, тебе не нравится, что ты не можешь этого скрыть. — Я обхватываю ладонями ее лицо, большим пальцем поглаживая ее щеку. — Что я вижу сквозь любую защиту.Ее глаза на мгновение закрываются, прежде чем распахнуться с новым огнем. Но движение в мою сторону говорит мне все, что мне нужно знать.— Извини, мне нужно подышать свежим воздухом. — Наташа проскальзывает мимо меня, оставляя за собой шлейф духов, когда направляется по западному коридору. Я следую за ней, мои более широкие шаги сокращают расстояние между нами. Она ныряет в кабинет куратора, думая, что она умная. Дверь еще даже не успела захлопнуться, как я толкаю ее обратно.— Убегаешь, Наташа?Она поворачивается ко мне лицом, грудь тяжело вздымается. — Прекрати преследовать меня.— Как будто ты не рассчитывала именно на это. — Я закрываю за собой дверь, замок защелкивается с тихим щелчком.— Ты невыносим. — Ее руки сжимаются по бокам. — Ты думаешь, что можешь загнать меня в угол, когда захочешь?— И все же ты остаешься здесь, в частном кабинете, а не в главной галерее. — Я подхожу ближе. — Если бы ты действительно хотела избежать встречи со мной, ты бы осталась там, где были свидетели.Краска заливает ее щеки. — Может быть, я хотела уединения, чтобы послать тебя к черту.— Это то, что ты хочешь мне сказать? — Еще один шаг. — Потому что твое тело говорит совсем другое.— Мое тело не диктует мой выбор. — Но ее голос дрожит, когда я сокращаю расстояние.— Нет? Тогда почему ты отступаешь? — Я следую за ней шаг за шагом, пока ее бедра не упираются в стол. — Почему ты не можешь смотреть мне в глаза без того, чтобы твои зрачки не расширились?— Потому что ты властный ублюдок, который...Я прижимаю ее к столу, уперев руки по обе стороны от ее бедер. — Что? Заставляет тебя чувствовать то, в чем ты не хочешь признаваться?— Я ненавижу тебя. — Ее пальцы впиваются в мои лацканы.— Лгунья.Ее глаза вспыхивают яростью. — Ты высокомерный...Я прижимаюсь губами к ее губам, проглатывая ее слова. Она издает звук протеста, который переходит в стон, когда я запускаю пальцы в ее волосы. Ее губы приоткрываются, позволяя мне ощутить вкус ее гнева, ее желания. Она прикусывает мою нижнюю губу так сильно, что идет кровь, и я рычу ей в рот, сильнее прижимая ее к столу.Ее ногти впиваются в мою шею, пока я пожираю ее рот, заявляя права на каждый дерзкий вздох. Я хватаю ее за бедра, поднимая на стол. Бумаги рассыпаются. Она обхватывает меня ногами, притягивая ближе, одновременно кусая и царапая. Это неподчинение — это битва, каждый поцелуй — объявление войны.Я отрываю свой рот от ее рта, чтобы прикусить чувствительное местечко под ухом. Ее голова откидывается назад со стоном, который отдается прямо у меня в паху. — Все еще ненавидишь меня? — Я рычу ей в горло.— Да, — выдыхает она, выгибаясь, когда я сосу сильнее. — Боже, да.От звука голосов в коридоре мы оба замираем. Приближающиеся шаги, затем останавливаются за дверью.Таш отталкивает меня, разглаживая платье. Ее помада размазалась, волосы выбились из элегантной прически. Вид ее растрепанной от моего прикосновения вызывает у меня желание запереть эту дверь и проклинать последствия.— Уходи. Сейчас же. — Ее карие глаза полны стали. — Это была ошибка.Я поправляю галстук, облизывая губу и чувствуя вкус крови там, где она меня укусила. Не говоря больше ни слова, я выскальзываю через боковую дверь в пустой коридор.Что, черт возьми, только что произошло? Я никогда так не теряю контроль. Никогда никому не позволяю влиять на меня. И все же я здесь, прячусь в темном коридоре, как какой-то влюбленный подросток, мое тело все еще гудит от ее прикосновений.Я ломал людей вдвое крупнее себя и организовывал сделки на миллиарды долларов, не моргнув глазом. Но один острый на язык куратор заставил меня вести себя как самца в брачный период — неприемлемо.Я смотрю на свое отражение в витрине. Мой обычно идеальный внешний вид заметно помят. На моей шее расцветает красная отметина в том месте, где ее ногти пустили кровь.Это должно закончится. Я Дмитрий Иванов. Я не бегаю за женщинами и не теряю над ними контроль.Так почему же я все еще жажду ощутить ее вкус на своих губах?