Бьянка Коул – Разрушь меня (страница 30)

— Нам нужно, чтобы Эрик перевел Катарину в другое место. — Я стараюсь говорить размеренно и контролируемо. — И нам нужно удвоить количество охранников. Никто не приближается ближе чем на сто ярдов без разрешения.

— Уже сделано. — Николай подходит и встает рядом со мной. — Но, Дмитрий... Игорь не остановится, пока не вернет свою дочь.

— Или пока мы не сломаем его окончательно. — Слова на вкус как пепел у меня во рту. Война с Лебедевым означает жертвы с обеих сторон. Это означает, что насилие выплеснется на улицы. Это означает, что никто не находится в безопасности — ни наши люди, ни интересы.

Не Таш.

— Как мы собираемся отомстить? — Я отворачиваюсь от окна и смотрю на Николая.

Холодная улыбка играет на его губах. — Все уже в движении. В течение часа его художественные галереи начинают гореть. Затем аукционные дома. К утру все законные прикрытия, которые он использует для отмывания своих денег, превратятся в пепел.

— Полиция...

— Да, они будут повсюду. — Николай поправляет свои платиновые запонки, что входит у него в привычку, когда он обдумывает стратегии. — Пусть. Будет лучше, если они сосредоточатся на материальном ущербе, а не на телах. Пока.

Я перевариваю это, оценивая элегантность хода. Ударить Игоря по самому больному месту — по его репутации, по его законным предприятиям. Мир искусства любит старые деньги и старые имена. Как только его галереи станут магнитом для привлечения внимания, они разбегутся, как крысы с тонущего корабля.

— Одни только страховые расследования свяжут его на месяцы, — замечаю я.

— Совершенно верно. — Николай подходит, чтобы налить себе выпить. — И каждый следователь, каждый страховщик, каждый начальник пожарной охраны будут задавать вопросы. Такого внимания человек в его положении не может себе позволить.

— Сколько объектов недвижимости?

— Шесть галерей. Три аукционных дома. Антикварный магазин его жены. — Николай допивает виски. — Все тщательно рассчитано по времени, чтобы превзойти возможности реагирования на чрезвычайные ситуации.

Масштабы потрясают. Это не просто возмездие — это наше собственное заявление. У Игоря не будет иного выбора, кроме как ответить тем же.

Я медленно киваю, взвешивая последствия. — Сделай это.

— Уже, брат. — Губы Николая изгибаются в знакомой хищной улыбке. — Я не спрашивал разрешения.

Он направляется к двери, затем останавливается. — И еще кое-что. Твой маленький куратор...

— Оставь ее в покое.

— Именно это я и хочу сказать. — Он поворачивается, пристально глядя на меня. — В тот момент, когда Игорь обнаруживает твою связь с ней, она станет мишенью. И, в отличие от Катарины, у нее нет защиты.

Правдивость его слов поражает, как физический удар. Я хватаюсь за край стола, костяшки пальцев побелели.

— Держи дистанцию, — продолжает Николай. — По крайней мере, пока все не закончится. Если только ты не хочешь объяснить ей, зачем ей нужна вооруженная охрана, сопровождающая ее на работу.

Он уходит, дверь со щелчком закрывается за ним. Я замечаю в окно первую струйку дыма, поднимающуюся на фоне горизонта. Флагманская галерея Лебедева, без сомнения.

На моем телефоне загорается сообщение от Наташи.

Ты еще готов поужинать сегодня вечером?

Такое простое сообщение. Такое обыденное. И все же оно несет в себе тяжесть всего, что я могу потерять. Каждое мгновение покоя с ней сопряжено с возрастающим риском. Каждое спокойное утро может закончиться насилием.

Я закрываю глаза, вспоминая, какой она была в моих объятиях этим утром. В безопасности. Доверчивой. Совершенно не подозревая о чудовище, которого она впустила в свою жизнь.

Мои пальцы нависают над телефоном. Разумнее всего будет отменить. Чтобы создать дистанцию. Чтобы защитить ее от войны, которая вот-вот захлестнет этот город.

Вместо этого я набираю ответ.

Я заеду за тобой в восемь.

Потому что я эгоист. Потому что, даже когда поднимается дым и горят империи, я не могу заставить себя отпустить ее.

Глава 24

ТАШ

Я в последний раз смотрю на свое отражение, разглаживая шелк своего изумрудного платья от Halston. Винтажное платье идеально облегает мои изгибы. Мое сердце замирает, когда ровно в семь пятьдесят пять раздается звонок в дверь.

— Как раз вовремя, — говорю я, открывая дверь и обнаруживая Дмитрия, выглядящего сногсшибательно в темно-синем костюме.

Его арктическо-голубые глаза темнеют, когда он скользит взглядом по моему телу. — Это платье — произведение искусства.

— Я подумала, что ты, возможно, оценишь что-то другое. — Я подхожу ближе, как всегда затянутая в его орбиту.

Его руки скользят по моей талии, притягивая меня к себе. — Я ценю в тебе все.

Когда его губы встречаются с моими, поцелуй получается глубоким и всепоглощающим. Жар разливается по мне, когда его язык дразнит мой. Его пальцы собственнически впиваются в мои бедра.

Я вырываюсь с задыхающимся смехом. — Мы никогда не пойдем на ужин с такой скоростью.

— Это было бы такой трагедией? — Его большой палец проводит по моей нижней губе.

— Да, потому что я умираю с голоду. — Я хватаю клатч и подталкиваю его к двери. — Некоторые из нас сегодня работали весь обед.

— Ах да, снова терроризируешь членов правления? — В его глазах пляшет веселье.

— Пожалуйста. Если кто-то и наводит ужас на зал заседаний, так это ты. — Я запираю дверь, и мы направляемся к лифту. — Я просто излагаю факты. Это тебе нравится заставлять людей корчиться.

— Только некомпетентных. — Он ведет меня к лифту, положив руку мне на поясницу. — И тебе это нравится так же сильно, как и мне.

— Я ничего не признаю. — Но я не могу скрыть улыбку. Эта его игривая сторона, предназначенная только для меня, заставляет мое сердце трепетать.

Кожаное сиденье приятно холодит мои голые ноги, когда я сажусь в Mercedes. Дмитрий следует за мной, его присутствие наполняет замкнутое пространство той магнетической энергией, которая всегда притягивает меня.

— Собираешься сказать мне, куда мы направляемся? — Спрашиваю я, когда Аким отъезжает от тротуара.

— Нет. — Его рука опускается на мое бедро, пальцы лениво рисуют узоры на моей коже. — Доверься мне.

От этого прикосновения по мне пробегает дрожь. Я придвигаюсь ближе, не в силах сопротивляться его притяжению после напряжения прошлой ночи. Меня окутывает его одеколон — сандаловое дерево и чистая мужественность.

— Ты играешь с огнем, — шепчу я, но все равно поднимаю к нему лицо.

Его губы захватывают мои, и я таю с тихим стоном. Его пальцы сжимаются на моем бедре, в то время как другая рука запутывается в моих волосах, наклоняя мою голову, чтобы углубить поцелуй.

Тепло разливается внизу моего живота, когда его язык скользит по моему. Я хватаю его за лацкан пиджака, притягивая ближе. Разочарование от прерванного момента прошлой ночи возвращается. Его рука на дюйм выше проникает под мое платье, и я задыхаюсь прямо ему в рот.

— Я думал об этом весь день, — бормочет он между поцелуями, покусывая мою нижнюю губу. — О том, чтобы поцеловать тебя.

— Я тоже. — Мой голос прерывается, когда его пальцы касаются края моего кружевного нижнего белья. — Прошлая ночь была пыткой.

Он стонет и целует меня сильнее, собственнически. Я прижимаюсь к нему, жаждая большего контакта. Перегородка поднята, но меня не волнует, кто может нас услышать. Я могу сосредоточиться только на его прикосновениях, вкусе и на том, как он заставляет меня гореть.

— Может, нам стоит пропустить ужин? — Я провожу пальцами вниз по его груди. — Лучше пойдем ко мне на десерт.

Его рука ловит мою, останавливая мои движения. Эти льдисто-голубые глаза смотрят в мои, отчего у меня перехватывает дыхание.

— Нет. — Его голос тверд, но нежен. — Мы ужинаем.

— С каких это пор ты стал таким традиционным? — Я не могу сдержать дразнящую нотку в своем голосе, хотя желание все еще переполняет меня.

— С тех пор, как появилась ты. — Он проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев. — Я все делаю правильно, Наташа. Подходящее свидание. Вкусная еда. Беседа. — Его губы кривятся. — Хотя я не даю никаких обещаний насчет десерта после.

Это простое заявление поражает меня сильнее, чем любые его прикосновения. Это больше не просто секс или силовые игры. Он на самом деле ухаживает за мной.

— Ты полон сюрпризов, Дмитрий Иванов. — Я откидываюсь на спинку сиденья, позволяя своей руке покоиться в его руке.

— Только для тебя. — Он подносит наши соединенные руки к своим губам, целуя мою ладонь, заставляя меня дрожать. — А теперь веди себя прилично, пока мы не доберемся до ресторана.

Я смеюсь. — Или что?

— Или я попрошу Акима возить нас по кварталу, пока ты этого не сделаешь. — Но жар в его глазах говорит мне, что он борется с собственным контролем.