Бьянка Коул – Греховные уроки (страница 60)

Звенит звонок, оповещая об окончании рабочего дня, и, как по часам, в дверях моего кабинета появляется Камилла. Ее глаза горят желанием. Я написал ей с просьбой встретиться здесь после занятий, так как я дал ей свой номер, но не установил никаких правил.

— Присаживайтесь, мисс Морроне.

Она тяжело сглатывает и закрывает за собой дверь, прежде чем сесть напротив меня.

— У меня проблемы, сэр?

Её голос соблазнителен, и я понимаю, что она думает, будто я позвал ее сюда для повторения того, что произошло в классе сегодня утром.

— Я хочу установить некоторые основные правила.

Выражение ее лица меркнет от серьезного тона моего голоса.

— О, что за правила?

— Правила относительно номера моего мобильного у тебя.

Ее губы поджимаются, и вижу, что она готовится к спору.

— Никаких смс в течение учебного дня, и вообще минимум сообщений. — Я морщусь. — Ненавижу переписываться.

Она скрещивает руки на груди и сердито смотрит на меня.

— Это смешно.

— Ты подвергаешь сомнению мои правила? — Я вскидываю бровь. — Поскольку я без колебаний сменю свой номер, если ты не сможешь им следовать.

Она раздраженно вздыхает.

— Прекрасно. Какие еще правила?

— Если ты захочешь поговорить со мной, мы созвонимся.

Она смеется над этим.

— Что смешного?

— Ну, ты точно не самый лучший собеседник, которого я когда-либо встречала. — Она качает головой. — Я бы подумала, что ты больше подходишь для отправки сообщений.

Я рычу на это.

— Ты хочешь сказать, что мне нечего сказать, Камилла?

Она пожимает плечами.

— Ну, мы не разговариваем, если не занимаемся сексом. — Она облизывает нижнюю губу. — Если только ты не планируешь просто заняться сексом по телефону?

— Поговори со мной сейчас, — требую я.

— О чем?

Я не самый лучший собеседник, но по какой-то причине меня раздражает, что она обратила на это внимание. Что она думает, будто нам не о чем говорить.

— Расскажи мне о своей семье.

У нее перехватывает дыхание, и я замечаю, как в ее глазах вспыхивает грусть.

— Я люблю свою семью, даже если они всегда давали понять, что у меня нет свободы выбирать свое будущее.

— В каком смысле?

— С самого детства я знала, что меня ждёт брак по расчету с тем, кого выберет мой отец. — Она вздрагивает при упоминании отца. — Или, что более вероятно, брат.

Я ненавижу беспокойство, которое вспыхивает внутри меня при виде печали в ее глазах.

— Что не так с твоим отцом?

— Рак четвертой стадии. — Она сжимает губы, словно пытается удержать себя от того, чтобы не расплакаться у меня на глазах. — Мы узнали об этом на весенних каникулах.

— Мне жаль это слышать, — говорю, и мне действительно не нравится видеть, как ей больно.

Из ее глаз вытекает несколько слезинок, и она смахивает их. Обычно чужая боль неважно какого рода, доставляет мне радость, но прямо сейчас я не чувствую ничего, кроме жалости.

— Иди сюда, — приказываю я.

Она удивленно смотрит на меня, но делает, как я говорю.

Я хлопаю себя по коленям, и Камилла садится. Она позволяет мне обнять ее и прижать к своей груди и обхватывает руками мою шею.

— Чем я могу помочь?

Странное чувство бессилия, которое я испытываю при виде её боли, заставляет меня чувствовать себя почти нездоровым.

Никогда раньше я не испытывал ничего подобного.

Она прижимается лицом к моей груди и глубоко вдыхает.

— Просто обнимите меня, сэр.

У меня болит грудь.

— Конечно, malishka.

Я целую ее в макушку, потому что это кажется правильным. Странно нежный и интимный жест, который после немного пугает меня.

— А как насчет тебя? У тебя есть семья?

Этот вопрос для меня как удар под дых.

— Нет, — отвечаю я резче, чем намеревался.

Я не думаю о своей семье, оставшейся в России. На самом деле, большая часть моего детства в лучшем случае туманна, и я не возвращался туда с тех пор, как сбежал в Торонто, когда мне было четырнадцать лет. Двадцать лет назад, если быть точным.

Она выпрямляется, чтобы заглянуть мне в глаза.

— О, прости. Что с ними случилось?

Я сжимаю челюсть.

— Я не говорю о своем прошлом. Это еще одно основное правило.

Она прикусывает нижнюю губу, вытирая слезы.

— Хорошо.

Я нежно целую ее, наслаждаясь ощущением ее пухлых губ на своих.

— Итак, какие еще у нас есть правила?

Она вздрагивает, когда я целую ее в шею.

— Я не знаю, сэр.

— Нам нужно быть более осторожными теперь, когда здесь твой брат, который, кстати, тот еще мудак.

Она напрягается в моих объятиях.

— Что не так с Лукой?