Бьянка Коул – Греховные уроки (страница 51)

— Почему ты скрыл свой номер?

Я сжимаю челюсть.

— Потому что я не могу допустить, чтобы ты надоедала мне во время весенних каникул.

Вспышка обиды в ее глазах не остается незамеченной.

— Надоедала тебе? — Она делает шаг назад и кладет руки на бедра.

— Да, я же говорил тебе, это всего лишь секс. Пока мы на каникулах, нет необходимости поддерживать связь.

Ее челюсть работает, и я могу сказать, что она борется со слезами.

Идеально.

Оказывается, Камилла подсела на меня не только в одном смысле. Я эмоционально недоступен, так что, если она все еще надеялась, что это может перерасти во что-то иное, кроме физической близости, то она ошибалась.

— Я предупреждал тебя, как всё будет, когда мы впервые сблизились, Камилла. Ты заверила меня, что тебя это устраивает.

Она кивает.

— Так и есть. Я ничего не говорила об обратном.

— Выражение твоего лица говорит само за себя. — Я сужаю глаза, чувствуя приближающуюся головную боль. Именно такого рода дерьма я и хотел избежать. — Тебе лучше не видеть в этом больше, чем оно есть, Морроне.

Ее челюсть сжимается.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я имею в виду, что тебе лучше не надеяться, что из наших отношений может получиться что-то, кроме секса.

Лучше поставить ее на место сейчас, пока ситуация не вышла из-под контроля.

Мое пылающее желание ослепило меня и я не заметил, что она влюбляется.

Боль в её глазах чистая, как море в невыносимо жаркий день, но она пытается скрыть её.

— Вам не следует быть таким самоуверенным, сэр. Это не очень хорошо выглядит.

Переходим в наступление.

— Действительно? — Я прижимаю ее к стене библиотеки, мои руки крепко сжимают ее бедра. — Тогда почему ты так возбуждена прямо сейчас?

У нее перехватывает горло.

— Я не возбуждена. И у меня нет на это времени.

Она пытается оттолкнуть меня от себя, но я не отступаю.

— Вы лгунья, мисс Морроне.

Она издает разочарованный стон.

— Отпусти меня.

Я усиливаю хватку.

— Или что?

— Или я буду звать на помощь.

Ее глаза горят решимостью.

Я прищуриваюсь, размышляя, действительно ли она будет кричать о помощи и поставит под угрозу все происходящее между нами.

— Ты слишком эмоциональна.

— Эмоциональна?

В ее голосе звучит ярость, и я осознаю свою ошибку.

Никогда не называй женщину эмоциональной, даже если она ведет себя эмоционально. Я всегда следовал этому правилу, но сейчас совершенно забыл о нем.

— А ты ведешь себя как первоклассный мудак.

Я рычу.

— Не разговаривай так со своим профессором.

Она скрипит зубами, отчаянно пытаясь вырваться из моей хватки.

Я вижу, как на её глазах наворачиваются слезы, но она не дает им пролиться. Я никогда не мог понять женскую склонность к слезам.

Черт, в последний раз, когда я плакал, мне было меньше десяти лет, но сейчас я мертв внутри.

Всё человеческое, что во мне когда-то было, полностью исчезло, уничтоженное задолго до того, как Оак нашел меня.

— Я буду говорить с тобой так, потому что прямо сейчас ты ведешь себя не как мой профессор, — возражает она.

Я качаю головой.

— Я не хочу расставаться с тобой на каникулы на такой ноте.

— Какой?

— Злой.

Ее ноздри раздуваются, и она сжимает челюсть.

— Тогда перестань называть меня эмоциональной и быть полным придурком.

Я отпускаю ее и киваю.

— Хорошо.

Она поправляет одежду и высоко держит голову.

— Мне нужно сесть в машину меньше чем через час, а я еще не собрала вещи.

Я выгибаю бровь.

— Кто откладывает сборы на последнюю минуту?

— Я. — Она кладет руки на бедра. — Я была занята прошлой ночью.

Мои глаза сужаются.

— Занята с кем?

Она удерживает мой взгляд несколько мгновений.

— Это имеет значение?

Я рычу и снова прижимаю ее к стене.

— Имеет значение, с кем ты была — с мужчиной или с женщиной.

— Ты чертов псих.