Бьянка Иосивони – Быстро падая (страница 40)

– Так куда же мы идем? – спрашиваю я, когда мы выходим на улицу, и я надеваю черную шляпку.

– Сейчас мы отправимся в приключение, – загадочно отвечает Чейз, останавливая меня у двери своей машины.

Я не люблю сюрпризов. Об этом я уже говорила. Но этому я почему-то рада, неважно, что меня ждет.

– Не могу поверить, что мы действительно здесь, – кричу я через сорок пять минут.

Честно говоря, я не верила, что Чейз внимательно слушал меня во время того запутанного перечисления моих желаний вчера вечером, не говоря уже о том, чтобы что-то запомнить. Но теперь мы здесь и стоим перед настоящим кукурузным лабиринтом. Деревянная табличка, помеченная цветным мелом, указывает нам путь внутрь. Мы должны найти выход в одиночку. И хотя я не поклонница сюрпризов, сейчас не могу быть счастливее.

– Ты хотела заблудиться в кукурузном лабиринте, – Чейз указывает в его сторону. – Готова?

Я киваю, чувствуя себя при этом не менее взволнованно, чем две маленькие девочки, которые бросаются, взявшись за руки, внутрь, в то время как их родители улыбаются нам и следуют за ними размеренным шагом.

Мое сердце стучит, как сумасшедшее, когда мы ступаем в кукурузный лабиринт. Нас сразу же окружает зелень. Кукуруза почти такая же высокая, как и Чейз, который спокойно идет рядом со мной. Начало легкое, потому что дорога ведет просто прямо, но через несколько метров мы оказываемся на первой развилке.

– Налево или направо? – спрашивает он с дьявольским блеском в глазах.

Я ненадолго задумываюсь, затем указываю на тропинку, которая кажется узкой, заросшей и оттого более авантюрной.

Чейз усмехается.

– Отлично.

Мы не единственные в лабиринте, чуть дальше я слышу приглушенные голоса и очень близко, наверно, за парой растений, топот маленьких ножек. Может, это те две девчушки, которые вошли раньше нас?

Мы добираемся до следующей развилки, и я снова указываю налево. Здесь, внутри, нет никаких знаков, никаких указателей и ничего, что хоть как-то подсказывало бы нам, насколько близко или далеко мы находимся от выхода. Я почти уверена, что тут можно провести несколько часов, и почему-то абсолютно не против этого. Мне нравится это место. Это приключение. Мою голову покалывает от волнения, и я вовсе не тороплюсь найти выход из лабиринта.

– Итак, – начинает Чейз, расслабленно скрестив руки на затылке. – Расскажи мне что-нибудь. В конце концов, это свидание, а я почти ничего о тебе не знаю.

– Увы, тут мало что можно узнать. По правде говоря, я злая ведьма, мне тысяча лет, и я заколдовала себя, чтобы выглядеть на двадцать один, – заявляю я.

– На самом деле?.. – уголки его рта предательски дергаются.

Я несколько раз киваю.

– Абсолютно.

– И каков твой план, злая ведьма?

– Ну, украсть у принца его сердце, конечно.

Понятия не имею, откуда все берется, но мне весело. Тем более что Чейз вполне естественно подыгрывает.

– И делает ли это меня принцем в данной истории? – заинтересованно спрашивает он. – Или охотником, который нарвался на злую ведьму?

Я хочу ответить, когда он без предупреждения прыгает на меня. От испуга я визжу и спотыкаюсь. Длинные темно-зеленые листья скользят по моему платью, желая заключить в свои объятия. Мы оба остановились, наблюдая за каждым сокращением мышц и каждым, даже самым крохотным движением.

– Похоже, что ты охотник на ведьм, – бормочу я и не могу удержаться от улыбки.

Чейз тоже выглядит очень удивленным – но его глаза продолжают пристально следить за мной.

Вдруг поблизости раздаются голоса. Голоса и детский смех. На мгновение Чейз отвлекается на них, и этого достаточно. Я убегаю и скрываюсь за следующим поворотом, но затем он настигает меня и обнимает сзади. Он отрывает меня от земли и я смеюсь так сильно, что моя мягкая шляпка соскальзывает с головы и падает вниз.

– Поймал, – шепчет мне на ухо Чейз. Его дыхание касается моей шеи, от которой мурашки бегут по всему телу.

– Нечестно! – протестую я и игриво бью его по рукам.

Зря. Чейз снова ставит меня на ноги, но не отпускает. Меня вновь окутывает его аромат, смешанный с запахом кукурузы, земли и солнца. Я чувствую, как он смеется, и его твердое тело позади себя.

– Ты это начала, – говорит он, проводя губами по моему уху.

О Боже. Не знаю, было ли это случайно или намеренно, но в этот момент я рада, что он все еще прижимает меня к себе, потому что мои колени тут же становятся совсем ватными.

– Я отпущу тебя. Но при одном условии.

– Каком? – спрашиваю я, слишком запыхавшаяся для той пары шагов, что сделала.

– Ты ответишь на пару вопросов.

Я не хочу, чтобы он отпускал меня, но не могу сказать ему об этом, поэтому просто киваю.

Медленно, почти неохотно, его руки размыкаются. Сразу же начинаю скучать по нему, и мне приходится сильно закусывать губу, чтобы подавить протестующий звук. Боже, что со мной происходит?

– Первый вопрос. – Он указывает направление, чтобы мы могли идти дальше, но его взгляд изменился. Стал напряженным. Настойчивым. – Какой у тебя любимый сериал?

Я удивленно моргаю, приподнимаю шляпу и опускаю обратно. Не знаю, на что я рассчитывала, но никак не на это. С другой стороны, мы уже задавали друг другу всякие возможные и невозможные вопросы. Так почему бы не продолжить?

– «Очень странные дела».

– Мне он тоже нравится. Хм, дай-ка подумать, я уже знаю твою любимую еду.

Я резко останавливаюсь.

– В самом деле? И какая же?

– Чикагская пицца с кучей сыра.

Я просто пялюсь на него.

Уголки его губ дергаются.

– Это ты довольно ясно дала понять, когда была пьяна.

Окей… вау. Раньше у меня никогда не было любимой еды. Только этим летом, когда два дня провела в Чикаго, я открыла для себя местную пиццу – и влюбилась по уши. За те сорок восемь часов я не ела ничего другого – утром на завтрак, в полдень, в дороге и вечером маленький кусочек перед сном. Я стала фанатом пиццы. Но поскольку эта страсть пробудилась совсем недавно, об этом знают лишь немногие. И я удивлена тому, что, кажется, Чейз один из них.

– Верно, – с тоскливым вздохом соглашаюсь я. Сколько времени нужно, чтобы снова метнуться отсюда до Чикаго, чтобы спонтанно поесть там пиццу?

Чейз только усмехается. Я почему-то ожидаю колкого комментария, но он молчит. И я не могу избавиться от ощущения, что за этим кроется что-то еще, и что я могла бы сказать ему нечто большее, чем просто мое новое любимое блюдо. Но Чейз не дает мне дополнительной информации. Нет даже намека, что он может знать что-то такое, что ему лучше не знать. Я подавляю краткий приступ паники и глубоко вздыхаю.

– А у тебя? – спрашиваю я, когда мы сворачиваем направо на развилке. Тем временем я уже потеряла, куда мы идем, но меня это не беспокоит. Мне не нужно искать быстрый выход, я хочу наслаждаться настоящим. Я хочу потеряться. – Какая у тебя любимая еда?

– Тоже пицца. Хотя мне больше нравится нью-йоркский вариант.

– Что, прости? – я резко останавливаюсь и смотрю на него. – Это…

Как можно любить супертонкое тесто, если вместо этого можно купаться в нем? В тесте, наполненном вкусными штуками, прошу заметить!

– Это… что? – он бросает на меня веселый взгляд искоса. – Неужели мы теперь не можем дружить? Ты оставишь меня посреди кукурузного лабиринта?

Он меня дразнит. Я замечаю это не только по тону его голоса, но и по блеску в глазах. Не говоря ни слова, я слегка толкаю его. Хороший, твердый тычок в бок.

– Это нехорошо, – обвинительно указываю я на него пальцем. – Нельзя шутить о пицце. Так же, как о кофе, мороженом и шоколаде. Если эти вещи не священны для тебя, то тогда что?

Он смеется. Запрокидывает голову и хохочет. Я пытаюсь злиться на него, но не могу. Видеть его… таким расслабленным и в таком прекрасном настроении… счастливый вид Чейза радует и меня. Его смех что-то пробуждает во мне. Снова ком в груди, и сердце колотится слишком быстро. Все мои чувства, похоже, направлены только на него. Я не хочу влюбляться, правда не хочу. Но он делает это чертовски трудным для меня.

– Извиняюсь, – все еще ухмыляясь, он вытирает рукой глаза.

Да, он так сильно смеялся, что у него на глазах выступили слезы. И, возможно, я немного горжусь тем, что довела его до такого состояния. Несмотря на то что Чейз выглядит как легкомысленный тип, он, кажется, гораздо глубже. Раньше я не замечала этого, но таким, как сейчас, я его еще не видела.

– Это было очень нехорошо с моей стороны, – признается он, потирая бок.

– Все в порядке? – не раздумывая, я делаю шаг к нему и хватаю его за руку. Кожа по-прежнему распухшая, со вчерашнего дня она посинела.

– Болит?

– Теперь уже нет.

Я фыркаю.