Bunny Munro – История очевидца иных миров (страница 44)

— Слушь, Эф, — в голосе Фланагана явственно поступала мольба, — Мне правда нужно д'мой. Мне вставать рано…

— Не вопрос. — голос Эфраима звучал отстранено, мыслями он был где-то в совсем другом месте. Он почесал переносицу и, не пойми к чему, добавил. — Значит, про входы-выходы ты знаешь, а сущности… Надеюсь, тебя ведёт Творец. — пауза. — Хорошо, поехали.

Он встал и, не дожидаясь Кревана, двинулся к выходу. Будь Фланаган хоть вполовину менее пьяным, от его внимания не ускользнуло бы то, что ни веселушка Салли, ни бармен Бобби так и не появились, а счёта им с Эфраимом никто не выставил. Но Креван изо всех сил старался не отстать от быстро шагающего впереди нового знакомого и над всякими странностями не задумывался. К ещё одной относилось и то, что хотя пили Креван и Эфраим на равных, ноги первого существовали как бы независимо от головы, и чтобы направлять их в нужную сторону требовались нечеловеческие усилия. Второй же будто и не пил вовсе: деловой походкой он проследовал к припаркованному метрах в десяти от «Черного клёна» светлому седану, на ходу выудил из кармана пиджака ключи, распахнул дверцу с пассажирской стороны и, почти что оббежав машину, нырнул на водительское место. Креван кое-как попал в дверной проём и неловко, наискось, завалился на сидение. Захович отъехал, даже не дождавшись, пока пассажир устроится поудобнее, он был сосредоточен на пустынной дороге и всматривался в свет фар так, словно видел в нём что-то помимо чёрного влажного асфальта и мелькающих кирпичных стен. Будь Фланаган хоть вполовину менее пьяным, он бы отметил, насколько нынешний Эфраим отличался от того, изначального. Не осталось ничего от его кривляний, нарочито шутливого тона и весёлости. Задумчивый и встревоженный взгляд, тонкие брови сошлись на переносице, нижняя губа слегка прикушена. Креван же, напротив, расслабился и лениво глядел в чёрное окно, его дыхание становилось всё тише. Он уже практически задремал, когда Эфраим повернулся к нему. Хотя, как показалось Фланагану, в глазах его застыла грусть, лицо вновь озаряла прежняя улыбка:

— Сегодня выдался отличный вечер, а?

Отвечать было лень, поэтому Креван только попытался улыбнуться в ответ и прикрыл глаза в знак согласия.

— Ты отличный парень! А я вообще-то представлял тебя другим. Неважно. Слушай, если встретишь где-нибудь человека, которого зовут Кайл Макгоэн, передавай ему привет от его старого приятеля — Заха Эфры. И да, Кайл о тебе позаботится, будь спокоен…

Захович говорил что-то ещё, но Фланаган уже спал. Ему снились яркий, залитый весенним солнцем луг и ивы, медленно покачивающие ветвями…

Двадцатью минутами позже Эфраим остановил свой «рено», выключил фары и вышел из машины. Креван нипочём не узнал бы в окружающей обстановке его родную Буш Гарденс с аккуратными, похожими друг на друга домиками. Здесь-то вообще не было домов — вокруг царила темнота. Если луна и взошла сегодня на небо, то скрывалась за плотным покровом облаков. Только впереди, в сотнях и сотнях ярдов, различалась ещё более темная, безбрежная громада — океан, глухо и басовито рокочущий в своей темноте.

Постояв несколько минут закрыв глаза и жадно втягивая холодный влажный воздух, доносимый с морских просторов, Эфраим снова залез в машину, завёл мотор, включил печку и подышал на закоченевшие пальцы. Осторожно, боясь потревожить спящего попутчика, открыл бардачок, наугад нащупал там маленький, но довольно яркий светодиодный фонарь. Ещё чуть посидел, одновременно согреваясь и готовясь к выходу в ноябрьскую ночь. «Перестань, дождя нет — и это уже хорошо…» — пробормотал он себе под нос. Наконец, собравшись с духом, вышел из машины. Подсвечивая себе фонариком, он вытащил из багажника спальный мешок, аккуратно уложенный в чехол. Взяв мешок подмышку, Захович сошел с дороги и начал светить по сторонам. Буквально тут же он обнаружил то, что искал. Ярдах в семидесяти на юго-запад, посреди обширной пустоши раскинулись заросли не то каких-то густых кустов, не то низкорослых деревьев. Ивы. Конечно, не те, с которыми повстречался маленький Креван во время семейного пикника, но, несомненно, близкие родственники. Подойдя к зарослям, Эфраим обнаружил, что под ногами хлюпает вода, буквально сразу же вода захлюпала и в туфлях. Хасид вполголоса выругался: очевидно, что его неброские, нодорогие «ланкастеры» от «Church's» по возвращении домой отправятся на помойку. Углубившись в заросли и найдя место посуше, он убедился, что место это не просматривается с дороги. Аккуратно расстелил спальник и вернулся к «рено». Предстояла самая сложная часть операции. Стараясь действовать предельно тихо, Захович исследовал содержимое карманов плаща Фланагана, не обделив вниманием и внутренние. Захович не боялся, что Креван проснётся — для этого имелись некоторые основания, но осторожность никогда не вредила. Найденные кредитные карты, документы и бумажник Эфраим уложил в заранее подготовленный пакет, пакет же бросил на заднее сидение.

— Ну, Креван Фланаган, прогуляемся напоследок? — тон Заховича не нёс никакого оскорбительного акцента, скорее уже сожаление и тревогу. Эфраим снова вышел из машины.

Когда он в следующий раз взглянул на часы на приборной доске, стрелки показывали час сорок. «Рено» катил назад, по направлению к деревне. Эфраиму страшно хотелось спать и не меньше хотелось забыть последние часы, начиная с неслучайной встречи с Креваном Фланаганом, обычным клерком из Белфаста и очень необычным человеком, который понятия об этом не имел. Захович оставил его спать в спальном мешке, совсем рядом с местом перехода, но без особой надежды на удачу. Теперь Креван стоит на Пути и хочется верить, что поведёт его Творец, а не Тёмный…

— Удачи тебе! Знал бы ты, сколько людей вложили в тебя свою надежду — нипочем бы не высунул бы носа из своей квартиры. А знал бы, что тебе предстоит — так и вовсе удрал на другой конец света. Хотя, судьба и там бы догнала. Судьба — это вообще странная и вредная тётка, знаешь ли…

Ещё одна остановка, уже в пределах Бушмилса. Эфраим бросил в почтовый ящик пакет. «Белфаст. Главпочтамт. До востребования на имя К. Фланаган». Он не слишком верил в то, что пакет найдёт владельца, но судьба дама и вправду очень ветреная, и как знать, куда она обратит свой чудный лик уже завтра?

Захович ехал на юго-запад. Колерейн, небольшой городок, где он и его приятель Хаим сняли квартиру три недели назад. Далековато от Бушмилса, но привлекать внимания раньше времени не хотелось. «Если все пройдёт…» Косые тонкие полоски, разбивающиеся на мелкие бусины, перечёркивали лобовое стекло, но Эфраиму не хотелось включать дворники. Это могло бы спугнуть его удачу — он загадал, что если до города встретит три машины, то узнает об удаче Миссии ещё при жизни. Машин на дороге в этот поздний час почти не было, навстречу прошелестело лишь два грузовика, спешащих скинуть свой важный товар до утра. После — как отрезало. Эфраим даже занервничал, обругал себя болваном за глупое суеверие, а уже через несколько секунд радостно присвистнул: встречные лучи фар прорезали занавесь полупрозрачной мороси. Ещё чуть погодя, Захович забеспокоился — фары приближались, но слишком медленно.

Автомобиль стоял, чуть ли не перпендикулярно направлению движения, и наполовину выехав на встречную. Маленький синий «гольф», свет фар «рено» высветил плечи и голову водителя, зарывшиеся в руль. Эфраим съехал на обочину, достал всё тот же фонарь и, поёживаясь от холода, подбежал к «гольфу». Рванул дверцу со стороны водителя:

— Мистер, у Вас всё нормально?

Никакой реакции. Эфраим потормошил водителя за плечо:

— Эй… — руку словно морозом обожгло. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, Эфраим подался назад.

Сидящий за рулём поднял голову, в свете фар блеснула тонкая изящная оправа очков. Блеснуло ещё что-то. Захович, кляня себя за глупость, оттолкнулся от дверцы и, повернувшись, рванулся к своей машине. Успел сделать несколько шагов…

— Теперь всё в порядке.

Выстрел, совсем негромкий, как звук ломающейся ветки, почти без эха. Удар головой об асфальт — странно, он оказался куда более болезненным, чем попадание пули. Шаги, свет фонаря, хлопок открывшейся и захлопнувшейся дверцы «Рено». Снова шаги и свет фонаря, не такой яркий, тускнеющий. И вот темнота, не то ночь сгустилась, не то сознание уплывает. Но прежде — голос, проникающий всюду, в каждую клеточку тела. Голос задает вопрос, на который нельзя отвечать, но нельзя не ответить. Судьба благосклонна к Эфраиму: сознание отключается раньше, чем он успевает что-либо сказать. Напрасно водитель «гольфа» трясёт безвольное тело — Эфраим уже далеко и не слышит, как убивший его кричит снова и снова: «Запечатывающий, где он?!»

Глава 13

Крейван Фланахэн бежал, петляя в темноте среди деревьев, спотыкаясь о корни и путаясь ногами в лесном подростке, стараясь, при этом, производить как можно меньше шума. Он не помнил, когда начался этот изнуряющий измученное тело бег, не знал, как долго он продолжается. Звуков погони не было слышно, но Крейван не мог позволить себе пустой надежды. Погоня продолжалась и неумолимо приближалась к логическому завершению. Фланахэн не питал особых иллюзий насчет своих возможностей. Если бы загонщики были только из деревни — побороться следовало бы, и с неплохими шансами на успех. Но присутствие в лесу помощника Эдкрона и уймы наёмников вперемешку с солдатами Буквы сводило эти шансы к нулю. Сколько-то шло позади, в цепи, что неторопливо гнала Крейвана вперед. Сколько-то спокойно ожидало жертву впереди — у начала прохода Серых Камней, куда она рвалась из последних сил. Фланахэн не знал этого, но начинал беспокоиться. Хотя погоня не отставала, преследователи не приближались, словно соблюдали нужную дистанцию, зная, куда бежит добыча и, зная, что у неё ничего не получится. До Серых Камней оставалось ещё полмили петляний по лесу и треть мили достаточно крутого подъёма по склону хребта. Крейван остановился, сердце бешено колотилось, в голове гулко стучала кровь. Чуть отдышавшись, он заставил себя думать, невзирая на отвлекающие моменты. Можно пытаться и дальше бежать к теснине — если причиной медлительности погони был не умысел, а усталость или осторожность, Крейван должен улизнуть. Сам-то Фланахэн знал эти места, как свои пять пальцев, мог прекрасно ориентироваться здесь даже в новолуние. А вот деревенские проводники опасались ходить к Серым Камням, уверовав в обитающих в них людоядных тварей (мать смеялась над смешным выговором Кэйли, громко трещавшей на рынке: «Этой-то змий локтёв пядесять поместит, вы уж мне поверьте! Старый Скар самолично видал, всё сказывал про его до самой своёй кончины. А уж подох-то он оттого, что ентот змий на его тоже глянул». Крейван вполне допускал, что старый Скар «видал ентого змия» и «ентот змий на его тоже глянул» — прямо со дна очередной бутылки пойла, которое Скар поглощал в неумеренных количествах. И помер он, вполне вероятно, от этого взгляда). Фланахэн сомневался, что какая-либо сила, даже сила убеждения гильдейских боевиков, смогла бы заставить самых отчаянных деревенских сорвиголов войти в чёрный зев прохода. А магистерские псы без поддержки не рискнули бы преследовать Крейвана в незнакомой местности. Но если возле Серых Камней ждёт засада, а Крейван всё больше склонялся к этой мысли, то на его жизни можно было ставить жирный крест. Возвращаться назад, на загонщиков тоже глупо — более идиотской смерти не придумать. Сражение на открытом пространстве (отчасти открытом, в лесу ведь можно зайти со спины) против нескольких противников вообще не его стихия, а уж сегодня этого добра на неприметной прогалинке ему перепало больше, чем можно было бы пожелать. В крайнем случае, Крейван предпочёл бы засесть в каком-нибудь мало-мальски пригодном укрытии и, как барсук, царапаться и кусаться до последнего вздоха… Но должна, должна быть ещё хоть малейшая возможность извернуться и избежать деревенских топоров и острых мечей подручных Эдкрона. Где-то на краю сознания замаячило что-то зыбкое и неоформившееся, готовое вот-вот выйти на первый план, но… Позади послышался звук, напоминающий не то крик, не то громкий смех. Ему ответил другой голос, чуть в стороне, ещё довольно далеко, минутах в пяти ходьбы через густой подлесок вверх по склону. Крейван снова побежал, на ходу пытаясь вытащить из глубин памяти то, что ещё немного и открыло бы ему, возможно, шанс на спасение. Уже подбежав к началу склона и собираясь карабкаться к светлевшим выше скалам, отдавшись на волю судьбе, Фланахэн вдруг снова замер на месте. С досадой хлопнул себя по затылку, но в голосе слышалось облегчение: