Bunny Munro – История очевидца иных миров (страница 41)

Хасид снова разлил водку по стопкам. И снова:

— Лехаим! Пусть будет лёгким Ваш путь… — Эфраим замялся, а Креван покраснел.

— Фланаган. Креван Фланаган. Ваше здоровье!

Вторая порция пошла ещё лучше первой. Кревану определённо начинал нравиться собеседник, ему захотелось задержаться здесь подольше.

— Как насчет перекусить? — Не дожидаясь ответа, Захович звонко хлопнул в ладоши, привлекая внимание бармена:

— Бобби, не опустишься ли на пару минут до нашего ничтожного пропойческого уровня и не попросишь ли Салли соорудить нам по паре сэндвичей и прочего, что полагается?

Бармен поднял вверх большой палец:

— Нет проблем, Эф!

Креван с новым интересом взглянул на хасида:

— Странно. Вот Вы сказали, что находитесь здесь, в деревне, только три недели, а уже на короткой ноге с барменом. А я вот прожил в одной и той же квартире в Белфасте уйму лет, но понятия не имею, как зовут человека за стойкой в пабе, расположенном в паре кварталов от моего дома. А я ведь туда частенько захаживаю.

— Да не переживайте. Оно Вам нужно — знать имя человека за стойкой?

Фланаган пожал плечами.

— И я говорю, что всё это не стоит и выеденного яйца. А что до меня, то нас божьих людей, здесь, в Ирландии, принимают по высшему разряду, не глядя, что на тебе: сутана или капота. А уж если к тебе благоволят, то чего же, спрашивается, задирать нос? Знакомимся, общаемся и расстаемся хорошими знакомыми. Я ведь здесь со многими задружил, знаете ли…

Немолодая, слегка расплывшаяся женщина поставила на стол тарелку с сандвичами, корзинку со свежей зеленью и два больших куска пирога с ягодами, свежего, исходящего светлым парком.

— О-о, Салли, очей моих радость! Как поживаешь? Приятен ли твой день?

— Эфи, твоими молитвами, благодарю. — женщина улыбнулась и кокетливо, скорее всего, не отдавая себе отчёта, взлохматила старательно уложенное каре. — Ну да знаешь, что счас за радость? Сезон уже на ладан дышит — турист денег не несёт. Всё больше местные алкаши, да вам, людям в чёрном, спасибо!

— Ну, так вкусно поесть — это завсегда пожалуйста. Кстати, об алкашах, присоединишься к нам?

Салли бросила голодный взгляд на бутылку и стопки и покачала головой:

— Ты же знаешь, на работе никак. А вот если после забежишь на огонёк…

Последние слова были заглушены отчаянным кашлем хасида. Лицо его раскраснелось, взгляды метали молнии в сторону официантки. Успокоившись, он возмущенно завопил:

— Салли, имей уже совесть, что о тебе подумал бы, услышь сии речи, твой благоверный и трое твоих детей?! А что обо мне подумает мой новый знакомый?! Кстати, мой пардон, ты видишь перед собой молодого Фланагана, вот.

— О, мистер Фланаган, как мило.

— Можно просто Креван…

— Я ведь Вас помню. До того, как ваша семья перебралась в город, вы часто гуляли с родителями. Я тогда уже заметила, что в Вас больше от Джейда, чем от Бриды. А сейчас вижу, что была права — Вы почти что копия отца.

— Если честно, я плохо помню тот период, большую часть жизни я прожил в Белфасте. А когда ехал в Бушмилс, надеялся восстановить в памяти места, знакомые с детства. Куда там — для меня всё здесь незнакомо, я не чувствую деревню родной. Не думаю, что вернусь сюда ещё раз…

— Всё что не делается — всё к лучшему. — в разговор вклинился Эфраим. — Предлагаю тост за приезд нашего мистера Фланагана на родину, даже если этот визит будет последним. В памяти должны оставаться приятные моменты, и пускай сегодняшний вечер станет таким моментом!

Стопки волшебным образом оказались уже наполненными, и новоиспечённые приятели выпили третий раз. Салли извинилась и отошла. Пришло время ужина, которому и было воздано должное. Во время еды говорили мало. Захович ел со смаком, причмокивая и одобрительно бормоча что-то под нос. Фланаган был более сдержан, но с удивлением понял, что хлеб, использовавшийся для сандвичей, был домашним, только из духовки, а бекон, похоже, тоже собственного изготовления. Пирог же был воистину навершием трапезы.

Насытившись, Креван, время от времени искоса поглядывавший на хасида, решился:

— Слушай, Эфраим.

— А? — Захович указательным пальцем вымазывал тарелку, на которой ещё пять минут назад был приличный кусок пирога. Палец застыл в воздухе, будто грозя кому-то. На его кончике алела капля ягодного сиропа.

— Слушай, а разве у тебя не должно быть этих… — Креван поднес руки к лицу и, двигая пальцами, будто вкручивая невидимые лампочки, провёл от висков к подбородку.

Эфраим удивлённо посмотрел на Фланагана, машинально повторил жест собеседника, обнаружил, что испачкал сиропом щеку, выругался, чем поразил Кревана, а потом захохотал:

— Ах, этих! Так я ведь не совсем нормальный хасид и пейсы не ношу. За что, кстати, сплошь и рядом имею косые взгляды, а один божий человек хотел меня даже поколотить. Давно это было… Да и всё равно ничего у него не вышло…

Кревана, между тем, одолел зуд знаний:

— Эфраим, а ты ведь и на еврея-то не очень похож! — Тут он сообразил, что ляпнул глупость, — Чёрт! Извини, я не то имел виду…

Захович почему-то развеселился пуще прежнего. От восторга он хлопнул себя ладонями по ляжкам и зашелся в приступе хохота. Отсмеявшись, он вытер рукавом слезящиеся глаза, наклонился вперед и одобрительно хлопнул Фланагана по плечу:

— Славно-то как! Спросить еврея, почему он на еврея не похож!

Креван попытался оправдаться, сказать, что неправильно сформулировал свои мысли, но Эфраим только рукой махнул.

— Ладно, дружище, перестань. Сейчас на такое немногие способны. В век тотальной толерантности, когда из разговоров, я не говорю уже о заявлениях официальных лиц и колонках таблоидов, исчезает всё, что хоть как-то относится к полу, расе, вероисповеданию, услышать подобный вопрос… Правда-правда, преступить негласное социальное табу просто из интереса, не из корысти или злобы — это очень ловко! И перестань краснеть, как девица до свадьбы, я вовсе не обижаюсь. Больше того, я с удовольствием отвечу. Папа у меня был португалец, ашкеназ, еврей-полукровка, тоже по папе. По сути, и не еврей-то. А с мамой всё сложнее. Она из очень далёких мест, а древний род её, долгое время считавшийся давно прервавшимся, община настолько замкнутая, что и с её принадлежностью к народу возникли вопросы. Потому-то я и отличаюсь от остальных. Но не настолько: брюнет, густые черные брови, нос с горбинкой. Глаза только что серые с прозеленью. Ну, так с этим окружающим приходится мириться, не мне. Лехаим!

Выпив, Фланаган извинился и вышел. Пока он, чуть покачиваясь, шёл к туалетной кабинке, любопытный и чуть настороженный взгляд Эфраима следовал за ним. И ещё какое-то время, после того, как дверь скрыла фигуру Кревана, хасид рассеянно таращился на уже пустое место.

Оправившись, Фланаган понял, что немного набрался. «Всего-то полбутылки, а меня уже ведёт… Надо тормознуть, домой пора…» Но, как ни странно, домой ему абсолютно не хотелось. Поразмыслив, что вполне может себе позволить посидеть ещё часок, Креван вернулся в зал. Последующие полчаса новые знакомые болтали о том о сём, сошлись во мнении, что Кэмерон не чета Блэру, а почему женщин так тянет к Олланду — мировая загадка, сродни обезлюдевшей «Марии Селесте» или острову Роанок с его пропавшими поселенцами (Фланагану вспомнился крокодилистый Кински, но у того хотя бы была дикая, первобытная сила — а что такого есть у Олланда?) Слегка разошлись в музыкальных пристрастиях: Креван тяготел к дэт и блэк металлу, индастриалу и тому подобному, а Эфраиму нравились «Дорз» и «Мьюз». Зато, оба терпеть не могли эстраду. Это открытие было скреплено рукопожатием, после которого последовал краткий тост: «Смерть попсе!» (согласный рёв двух глоток заставил немногих посетителей паба удивленно обернуться) Язык у Фланагана заплетался, изображение чуть уплывало. Захович держался бодрее, но только что держался: глаза блестели, голос то срывался, то давал петуха, активно жестикулируя, он толкнул бутылку, но, по счастью, в ней уже почти ничего не оставалось. Огорченно изучив сосуд на просвет, хасид поцокал языком, подкинулся и забавной, подпрыгивающей походкой отправился к стойке.

— Э-ей! Эф, ты куда? — Эфраим действовал слишком быстро для заторможенного тяжёлым днём и выпивкой сознания Кревана. Захович улыбнулся и плавно взмахнул рукою:

— Сей момент буду!

Вернулся он с двумя чашками чипсов, двумя низкими стаканами и большой бутылкой виски. Водрузив добычу на стол, Эфраим горделиво осклабился.

— Ты что, ну к'да ещё-та? — Проклятый язык не желал повиноваться, — И ты-ы, што, собираишься есть ч'псы с виски? Варвар!

Последнее слово Креван практически выкрикнул, и на приятелей снова стали оборачиваться. Народу прибавилось, но до аншлага было очень далеко. Эфраим прижал указательный палец к губам и, наклонившись вплотную к Фланагану, забормотал вполголоса:

— Не, если тебе не нравиться, я пойду и закажу чего-нибудь горячего. Вот щас…

Креван удержал его, положив руку на плечо:

— Да перестань же. У м'ня тут есть кой-што…

Наклонившись, он вытащил из-под стола свёрток, заботливо упакованный Энни.

— Ага! Эклеры от Шефа! — Эфраим довольно потер ладошки. — Как же, как же, знаем. Ну да, я в курсе кто такой Паркер. Пару раз мы с ним славно поболтали, я говорил ему, что с такой харизмой он мог бы далеко пойти, а он только смеялся в ответ. Ну, это, конечно, дело его, но вот девчушку, что там работает, он привязывать к кондитерской права не имеет. Пускай даже ей там нравится — что она в жизни видела, с чем ей сравнивать? Эта Энни совсем неглупа, запросто могла бы уехать учиться в Европу по какой-нибудь программе. А потом уже, коли сердце всё так же будет лежать к Мэтту с его кондитерской, и вернулась бы…