Bunny Munro – История очевидца иных миров (страница 104)

Вблизи шатёр, как и окружающие его фургоны и грузовички, уже не производил такого впечатления, как в отдалении. Выцветшая ткань, кое-где укрытая заплатами, старые фургоны, припорошенные дорожной пылью. По периметру площадка шапито была огорожена лёгким забором из сетки Рабица. Где-то за фургонами, ближе к шатру, кипела жизнь: оттуда слышались голоса, громкие возгласы и лай собак. Но возле импровизированной арки входа и щитовой будочки кассы жизнь практически отсутствовала, если не считать высокого угрюмого мужчины, дымившего сигаретой и время от времени бросавшего тяжёлые взгляды на стайку мальчишек, крутящихся неподалёку. Я подошёл к кассе и узнал, что выступление начнётся в семь вечера, касса откроется за час до начала «шоу», и что знаменитому цирку «Замунер и сын» на временную работу требуется крепкий мужчина. В обязанности вменялись разгрузочно-погрузочные работы, установка и разборка оборудования до и во время представления. Оплата сдельная, по договоренности с директором.

Я сначала не обратил внимания на объявление и пошёл прочь, но потом вернулся, перечитал ещё раз и задумался. В голову пришла странная и, вместе с тем, соблазнительная мысль. Я часто думал о том, что не могу найти себе работу, так как вынужден всё время передвигаться, стараясь не попадать в поле зрения возможных преследователей. И тут мне представился такой случай, появилась возможность убить двух зайцев сразу. Я подошёл к человеку, стоявшему у входа. Он одарил меня взглядом чуть более дружелюбным, чем доставались до этого мальчишкам.

— Привет! Как мне увидеть кого-то из начальства?

Он затянулся ещё раз, щелчком отбросил окурок и снизошёл до меня:

— Вы чего, насчёт объявления, что ли?

— Ну, так вашему цирку нужен разнорабочий или нет?

— До прошлой недели нипочём был не нужен. Но мы выступали в такой же дыре, типа этой. Вечером старину Генри от тоски потащило в этот городишко, приют нарков и скумбагов. Вернулся вдрабадан и с набитой рожей. На следующий день не мог поднять ничего тяжелее своей задницы, и то, он доносил её только до сортира. А потом Дэвид, это наш хозяин, пришёл к нему с нотациями: «Что ж ты, так тебя растак? Подводишь ребят, да ещё и по хлебалу отхватил…» Генри, недолго думая, посылает нашего доброго старичка прямо на три буквы. Тот хотя и терпелив, как колючка в пустыне, взял и не выдержал. Вот так мы остались в меньшинстве. Но это ещё туда-сюда — Филипп с Джо Киллианом кое-как справлялись. Только вот позавчера, сразу по приезду сюда, Джо пропал. Как сквозь землю провалился. Уж мы его искали-искали, даже я искал. — человек прочертил отставленным мизинцем причудливую линию, словно добавляя значимости факту своего участия. — Ничего. Поэтому Питер, это сын нашего хозяина, распорядился напечатать эту писульку. А ты всерьёз хочешь впрячься?

— А почему нет?

— Ну, денег мало, а пахоты до хрена. Можно и хребет сломать. — прищурив свои большие голубые глаза и оттопырив нижнюю губу, человек скептически осмотрел меня с ног до головы. — Зайди что ли к Питеру, поговори с ним. Давай, провожу.

Махнув на прощание увесистым кулаком в сторону мальчишек, человек повернулся и пошёл ко входу в фургонный лабиринт. Он так и не назвался, и только позже я узнал, что это Поль Робишо: жонглёр, ковёрный и неудавшийся мотогонщик. Не зная, чего ожидать, я вступил на цирковую территорию.

Сейчас, отработав всего несколько представлений, я чувствовал себя выжатым, как лимон. Два с лишним часа беготни с тумбами, лестницами, заградительными секциями и прочим рабочим инвентарём. Ещё нам с напарником Филиппом приходилось страховать артистов во время номеров, а после выступления приводить в порядок арену и посадочные места. Окончив, я не задерживался почесать языком, что здесь было в порядке вещей, а шёл прямиком в свою каморку, спиною чувствуя насмешливые взгляды участников труппы. Засыпая, я гадал, как долго ещё мне удастся продержаться в таком режиме. И сейчас меня радует только одно: завтра мы снимаемся и переезжаем в, как выражается Питер Замунер, глубинку, ещё глубже всех прошлых. Да, основные нагрузки по демонтажу лягут на нас с Филиппом, но всё равно — снова менять пейзаж за окном было приятно…

Глава 26

Тиббот Гай Келли терпеть не мог ждать. Бывало, ещё в детстве (в довольно обеспеченном детстве), он с нетерпением, переходящим в бешенство, ждал того или иного подарка, или похода в парк развлечений, или поездки с отцом на охоту. Частенько он закатывал истерики, требуя всего и сразу. Как ни странно, время от времени это помогало. Малыш Тибби получал вожделенную железную дорогу за месяц до своего дня рождения, или, побросав все домашние дела, горничная Эмма была вынуждена кататься до одури на «русских горках» и «полёте в космос». Как ни странно, отец, несмотря на свой тяжёлый нрав и не менее тяжёлую руку, всячески потакал желаниям сыночка, в коем души не чаял. Тиббот тоже любил отца, но особенной, скрытой любовью. Он мастерски научился манипулировать Гаем. Если отец вдруг решал проявить твёрдость и попробовать отказать отпрыску, последний устраивал скандал, а если это вдруг не помогало, прибегал к ещё одной уловке: он просто начинал игнорировать отца. Когда Тибби спрашивали, он отвечал немногословно, с холодным презрением. Когда звали за стол, он незамедлительно являлся, но всю трапезу сидел молча, и уходил в свою комнату сразу по её окончанию. Так продолжалось максимум два дня, а потом Гай Келли не выдерживал, шёл и покупал сыночку духовое ружьё или новый велосипед. Малыш Тибби вырос, но отношение к желаемому осталось на том же, детском уровне. Если он чего-то хотел, то получал это незамедлительно. А если не получал, то страшно злился, стараясь отыграться на окружающих, благо таковых было предостаточно: младший персонал кампании, технические служащие, наконец, жена и дети.

Когда сотовый телефон завибрировал в кармане рубашки, Тиббот развалился в своём рабочем кресле и, с мрачным видом, водил перьевым «Паркером» по странице ежедневника. Последние полгода он совершенно не мог работать, переложив все руководящие обязанности на своего младшего партнёра, Стива Лафферти. Если тому и не понравился резко возросший объём рабочих обязанностей, он этого ничем не выказывал. Зная отнюдь не кроткий нрав Келли, он вообще старался пореже попадаться шефу на глаза. Так обычно и происходило: Лафферти мотался по совещаниям, проводил переговоры с заказчиком, выезжал на объекты, а Келли с суровым видом сидел в кабинете и рисовал что-то в своём ежедневнике. Загляни сторонний наблюдатель в записи Тиббота, он ровным счётом ничего бы не понял. Впрочем, Келли и сам не вкладывал никакого смысла в свои рисунки и записи. Бездумное чёркание ручкой по бумаге, помогало сосредоточиться на путях решения проблемы. Первой и единственной. Тиббот мечтал найти убийцу своего отца, найти и примерно наказать. Именно способы возмездия он обдумывал сутки напролёт. Убийца должен умереть особенно кровавым способом — а как ещё нужно поступать с человеком, который отнял у тебя самое дорогое, что было в жизни. Отец, он не знал и даже не догадывался, какие чувства питал к нему сын. Тиббот никогда не демонстрировал своей привязанности, он считал это чем-то постыдным и с самого детства выстраивал защитную стену небрежного общения и прохладной отстранённости. И теперь, когда отца не стало, он не позволил своим эмоциям хлынуть наружу. Он стал ещё более раздражительным, ощетинился острыми иглами, но никто, ни единого раза не видел слёз на его лице. Да он и не плакал. Почти. Но все эти полгода в душе Келли гремела эмоциональная буря, которую могла успокоить лишь жестокая месть.

Внешне всё вроде как осталось по-старому. Он похоронил отца и сестру, выслушал очередные упрёки матери и вернулся к своим делам. Но скрытая от посторонних глаз жизнь закипела с новой силой. Тиббот подключил все возможные ресурсы, потратив на то немалые средства. Джерри О'Рурк заверял, что найдёт убийцу сам, но Келли, не доверяя ему до конца, нанял ещё несколько частных детективов, людей хорошо знакомых с криминальным миром Ирландии и даже, как подозревал Тиббот, вхожим в него. Они должны были искать по двум направлениям: непосредственный убийца Гая Келли и Барри Резник, единственный, кто мог бы пролить свет на произошедшее в то февральское утро, но испарился без следа. Все, включая Тиббота, подозревали, что Барри недалеко ушёл от своих коллег и труп его покоится не то на дне какого-нибудь водоёма, не то в какой-нибудь импровизированной могиле. Однако вместе с Резником пропали все его личные вещи и автомобиль, что заставляло продолжать работу по этому следу.

А вот с убийцей всё было куда интереснее. Записи с камер наружного наблюдения мало что дали, по той причине, что с определенного отрезка тайм-кода вся информация была стёрта. Полицейские смогли сказать только, что в то утро к Гаю Келли пришёл его старый друг, судья Хорас Лич, ну и на этом — всё. Тиббот знал о том, что накануне Хорас спустил в унитаз все сбережения семьи Келли, и отец сам мечтал пообщаться со старым другом. Похоже, его желание было удовлетворено, но что происходило дальше? Ясное дело, вначале Тиббот увидел здесь руку Каванах, но О'Рурк и факты переубедили его. Во-первых, не осталось никого, кто был бы способен поквитаться за смерть главы клана: Бреннан сдался властям за час до атаки на резиденцию Келли, Дейли охранял жёнушку Фаррелла, а О'Райли… Его до сих пор не нашли, но сомнительно, чтобы за нападением стоял этот старый пердун. Все погибшие в особняке Келли были убиты холодным оружием, что совсем не в духе О'Райли. Его стихия — взрывы, поджоги, пальба. Пальба была, но экспертиза показала, что стреляли только люди Гая, пару раз, при этом, попав друг в друга. Следовательно, речь шла о какой-то иной группе, либо же, на чём настаивал О'Рурк, действовал одиночка. В конце концов, Джерри убедил Тиббота, вот только личность убийцы и по сей день оставалась загадкой. В то, что старик, одолеваемый кучей болячек, в одиночку расправился едва ли не с десятком вооружённых мужчин, не верил никто. Такого даже в голливудских блокбастерах не увидишь. И всё же, судью до сих пор не нашли — ни живого, ни мёртвого. Думай что хочешь. Впрочем, Тибботу совсем неважно было знать, кто это сделал. Он просто хотел, чтобы этого человека нашли. А уж тогда…