Булат Окуджава – Надежды маленький оркестрик (страница 2)

одна на всех луна, весна одна на всех. Прожить лета б дотла, а там пускай ведут за все твои дела на самый страшный суд. Пусть оправданья нет и даже век спустя… Семь бед – один ответ, один ответ – пустяк. Неистов и упрям, гори, огонь, гори. На смену декабрям приходят январи.

Синька

В южном прифронтовом городе на рынке торговали цыганки развесной синькой. Торговали цыганки, нараспев голосили: «Синяя синька! Лиля-лиля!» С прибаутками торговали цыганки на пустом рынке, в рядах пустых, а черные мужья крутили цигарки, и пальцы шевелились в бородах густых. А жители от смерти щели копали. Синьку веселую они не покупали. Было вдоволь у них синевы под глазами, синего мрака погребов наказанья, синего инея по утрам на подушках, синей золы в печурках потухших… И все же не хватало им синего-синего, как матери – сына, как каравая сытного, а синька была цвета синего неба, которого давно у них не было, не было. И потому, наверное, на пустом рынке, пестрые юбки по ветру кружа, торговали цыганки (чудеса!) синькой, довоенной роскошью, без барыша.

Сентиментальный марш

Надежда, я вернусь тогда, когда трубач отбой сыграет, когда трубу к губам приблизит и острый локоть отведет. Надежда, я останусь цел: не для меня земля сырая, а для меня твои тревоги и добрый мир твоих забот. Но если целый век пройдет, и ты надеяться устанешь, Надежда, если надо мною смерть распахнет свои крыла, ты прикажи, пускай тогда трубач израненный привстанет, чтобы последняя граната меня прикончить не смогла. Но если вдруг когда-нибудь мне уберечься не удастся, какое б новое сраженье ни покачнуло шар земной, я все равно паду на той, на той единственной гражданской, и комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной.

Веселый барабанщик

Встань пораньше, встань пораньше, встань пораньше,