Булат Окуджава – Лирика (страница 40)

зато как рана глубока!

Он не успел, не закричал,

лишь выстрел треснул в тишине.

Давно тот выстрел отзвучал,

но рана та еще во мне.

Как эстафету прежних дней

сквозь эти дни ее несу.

Наверно, и подохну с ней,

как с трехлинейкой на весу.

А тот, что выстрелил в него,

готовый заново пальнуть,

он из подвала своего

домой поехал отдохнуть.

И он вошел к себе домой

пить водку и ласкать детей,

он – соотечественник мой

и брат по племени людей.

И уж который год подряд,

презревши боль былых утрат,

друг друга братьями зовем

и с ним в обнимку мы живем.

Я маленький, горло в ангине…

«Я маленький, горло в ангине…»

(Так Дезик однажды писал.)

На окнах полуночный иней,

и сон почему-то пропал.

Метался Ордынкой январской

неведомый мне человек,

наверно, с надеждой гусарской

на стол, на тепло и ночлег.

С надеждой на свет и на место,

с улуйскою розой в руках,

кидался в подъезд из подъезда,

сличал номера на домах.

Не с тем, чтобы жизнь перестроить,

а лишь обогреться душой

и розу хотя бы пристроить

в надежной ладони чужой.

Фортуна средь мрака и снега

не очень-то доброй была:

то стол без тепла и ночлега,

то мрак без стола и тепла,

то свет без еды и кровати,

то вовсе тепло не тепло…

Тот адрес загадочный, кстати,

какое сболтнуло трепло?

Все спали, один без другого

не мысля себя на веку,

не слыша, что кто-то без крова

в январском сгорает снегу.

А может, не спали – бледнели,

в потемках густых затаясь,

как будто к январской метели

лицом обернуться страшась.

Полночную тьму разрезало

неистовой трелью звонков.

Там кожа с ладоней слезала,

коснувшись промерзших замков.

И что-то меня подымало,

сжигало, ломало всего.

Я думал: а вдруг это мама?..

Но роза в руке – для чего?

Мне слышались долгие звуки,

но я не сбегал во дворы…

И кровоточат мои руки