Булат Окуджава – Лирика (страница 30)

Как дети, мы всё забываем быстро,

обидчикам не помним мы обид,

и ты не верь, не верь в мое убийство:

другой поручик был тогда убит.

Что – пистолет?.. Страшна рука дрожащая,

тот пистолет растерянно держащая,

особенно тогда она страшна,

когда сто раз пред тем была нежна…

Но, слава Богу, жизнь не оскудела,

мой Демон продолжает тосковать,

и есть еще на свете много дела,

и нам с тобой нельзя не рисковать.

Но, слава Богу, снова паутинки,

и бабье лето тянется на юг,

и маленькие грустные грузинки

полжизни за улыбки отдают,

и суждены нам новые порывы,

они скликают нас наперебой…

Мой дорогой, пока с тобой мы живы,

всё будет хорошо у нас с тобой…

Душевный разговор с сыном

Мой сын, твой отец – лежебока и плут

из самых на этом веку.

Ему не знакомы ни молот, ни плуг,

я в этом поклясться могу.

Когда на земле бушевала война

и были убийства в цене,

он раной одной откупился сполна

от смерти на этой войне.

Когда погорельцы брели на восток

и участь была их горька,

он в теплом окопе пристроиться смог

на сытную должность стрелка.

Не словом трибуна, не тяжкой киркой

на благо родимой страны —

он всё норовит заработать строкой

тебе и себе на штаны.

И всё же, и всё же не будь с ним суров

(не знаю и сам почему),

поздравь его с тем, что он жив и здоров,

хоть нет оправданья ему.

Он, может, и рад бы достойней прожить

(далече его занесло),

но можно рубаху и паспорт сменить,

да поздно менять ремесло.

Мы едем на дачу к Володе…

Мы едем на дачу к Володе,

как будто мы в кровном родстве.

Та дача в Абрамцеве вроде,

зарыта в опавшей листве.

Глядят имена музыкантов

с табличек на каждом углу,

и мы, словно хор дилетантов,

удачам возносим хвалу.

Под будничными облаками

сидим на осеннем пиру,

и грусть, что соседствует с нами,

всё чаще теперь ко двору.

Минувшего голос несносный

врывается, горек, как яд…

Зачем же мы, братья и сестры,

съезжаемся в тот листопад?

Зачем из машин мы выходим?

Зачем за столом мы сидим?

И счетов как будто не сводим —