Булат Окуджава – Избранная проза (страница 98)
Давешняя иголочка легонько так уколола в сердце. Все теперь глядели на него не отрываясь. За спиной слабо шевельнулись крылья. Он поднял над головой руку, зеленые глаза его, совсем было потухшие, вдруг вспыхнули.
— Ах, господа, — сказал он, — может, бог меня послал вам в утешение. Лямур?.. Что скажете?
Они сидели все так же угрюмо, и выходка Михаила Ивановича не тронула их. Тогда он крикнул жандарму:
— А ты чего встал? Иди поспи на травке. Без тебя обойдемся…
Жандарм не удивился, не воспротивился. Качнулся в дверях и исчез.
— Ну, — обратился секретный агент к учителям, — и вы косточки разомните… Чего вам здесь сидеть-то? Никакого резону…
Через минуту в зале никого не было. Шипов примостился на диване и тут же сладко зевнул.
Его разбудил пристав Кобеляцкий. Радостно улыбаясь, он сообщил, что все пошли на пруд, ждут его.
— Последняя надежда, — сказал Кобеляцкий. — Ни в доме, ни во флигеле, ни в сараях ничего нет… Прекрасный пикник. Теперь последняя надежда.
Михаил Иванович усмехнулся и теперь уже явственно увидел, как его в наручниках увозят из Ясной Поляны. Ваше сиятельство, Мария Николаевна, простите дурака…
У пруда собрались уже все. Был полдень. Солнце пекло невыносимо. Мужики и бабы из окрестных деревень собрались, как на ярмарку. Полковник Дурново сидел на взгорке в плетеном кресле под тенью молодой липы. Фуражку он держал в руке, маленькое его лицо пылало, тонкая шея тянулась из воротника, готовая выскочить из него и мчаться туда, где два жандарма, закатав панталоны, готовились с бреднем зайти в воду. Здесь же, неподалеку от полковника, расположилась прямо на траве знакомая торговка с розовыми губами. Становой пристав Кобеляцкий стоял у самой воды, вглядываясь из-под ладони в самую середину пруда, словно там, на мутном его дне, надеялся различить очертания злополучного типографского станка. Учителя стояли группой, о чем-то беседуя.
Гомон вокруг стоял отчаянный, так что все птицы улетели поближе к лесу. Все ждали сигнала.
— Господин исправник, — сказал Дурново Карасеву, — если они найдут станок, сразу берите учителей… Почему вы решили заводить именно в этом месте?
— Вы велели, вашескородие. Берег удобный.
— Ах, да… Ну, так вот, — полковник улыбался, но в глазах гуляло сомнение, — сейчас и начнем. Начнем?
— Пожалуй, — согласился исправник.
— Эй, понятые, — закричал Дурново, — ступайте к воде, к воде…
Группа понятых подступила к самой воде.
— Вода холодная? — спросил полковник.
— Теплая, — хором откликнулись жандармы.
Карасев. На чердаке заканчивают, вашескородие… Пора заводить, вашескородие.
Тут лица у всех напряглись. Стало тихо.
Полковник, бледнея, крикнул: — Заводи!
Жандармы с бреднем вошли в воду.
Жандармы двинулись в глубину.
Михаил Иванович усмехнулся невесело, покачал головой и увидел, как он, еще молодой и красивый, в розовой рубахе и новых сапогах, легко летит к берегу озера, где в синей воде топчутся два толстоногих рыбака, выбирая из бредня скользкую пятнистую форель. Рыбу запекает на углях в тесте княжеский повар, укладывает ее на блюдо, украшает луком, укропом, лимонными дольками, устанавливает блюдо на поднос, и Мишка Шипов летит обратно к поляне, где раскинулся княжеский пикник. Затем господа уходят в лес беседовать и аукаться, а Мишка сливает остатки вина, и пьет, и ест запеченную остывшую рыбу…
И вот теперь, подобно тем прекрасным рыбакам, два жандарма вошли в зеленую воду пруда по шейку и остановились, налаживая бредень.
— Давай веди! — крикнул полковник. — Да скорее же… Пошел!
Жандармы двинулись к берегу. Они шли сначала легко, но внезапно приостановились, а затем потянули Что-то тяжелое. Толпа на берегу загудела сперва тихо, потом все громче и громче, пока наконец не взорвалась ревом, и под этот рев два жандарма с испуганными лицами выволокли из воды половину прогнившего, покрытого темной слизью тележного колеса.
И снова наступила тишина, и в этой тишине одиноко тоненько и взахлеб засмеялась торговка и крикнула:
— А ну, кому пирожки горячие?
Все глядели на Дурново. Он утирал пот со лба.
Жандармы зашли в глубину и остановились.
— Внимание, — скомандовал полковник, — пошел!
Жандармы повели бредень.