Булат Окуджава – Избранная проза (страница 93)
«Может, пронесет, — подумал Шипов с надеждой, — покричит-покричит, да и выгонит. А там, лямур-тужур, пущай они все хоть треснут. Значит, чего я там, ком^?.. Графу Толстому чего? Али он мне чего? Полный сетребьен…»
«Каков бестия! — подумал в этот же момент Шляхтин. — Ежели глядеть в его кошачьи глаза, — Все как будто сходится, все справедливо… И бровью не поведет, лжец, нахальная свинья!.. Отправить его в арестантскую — и все тут…»
«У-у-у, — подумал Шипов с ужасом, вспоминая розовый дворец, — ежели князь не поленятся, они меня согнут!.. Ах, да уж разом бы все… А может, помилуют? Может, и обойдется? Чего это он кричит, а в глаза не Смотрит? Может, не нужен я ему, а это он так?»
«Эх, — подумал он, — а ведь надо бы было в Ясную съездить, надо было».
«Кажись, пронесло, — вздохнул Михаил Иванович. — И поплакал, и посмеялся. Теперь-то уж все равно. Вон они и промеж собой никак не решат, кто, да что, да почему…»
Вошел унтер со связкой ключей. Шляхтин кивнул ему устало. Унтер тронул Шипова за локоть и повел его в арестантскую.
«Какая чушь! — подумал частный пристав. — Как я мог так долго унижаться? Однако он явился сам, а что ежели все не так, как расписали из Тулы? Глаза зеленые, нос вострый, помесь хорька с лисой, но и что-то человеческое в нем все-таки… какое-то даже благородство, хотя этот чудовищный котелок, да и по всему, жулик…»
Едва за Михаилом Ивановичем захлопнулась дверь и прогромыхал железный засов, как сердце его забилось ровно, дыхание успокоилось, и он, не обращая внимания на прочих арестантов, присел на нары, чтобы насладиться собственной участью. Теперь можно было никуда не бежать, ни от кого не спасаться. Он решил вздремнуть, пока дают. Снял сюртук, постелил на нары, собрался было улечься, как вдруг увидел перед собой Яшку.
— Здравствуй, благодетель, — сказал Яшка, не очень удивляясь встрече. — Ты чего это, Михалваныч, ай украл чего?
— Почему это украл? — смутился Михаил Иванович. — Это ты, Яшка, по карманам охотник, а у меня дела государственные.
— Эх, — сказал Яшка, — быдто не всяк ворует. Один из кармана, другой из ларца, а третий и из сундука… Всем жить охота. А ты, благодетель, стало быть из сундука потянул?
— Из сундука, — засмеялся Шипов, укладываясь. — Ах ты, мышка серенькая.
— Не уберегся, значит, — сказал Яшка серьезно. — Мне тебя жалко.
12
Препровождаю к вам, Почтеннейший Александр Львович, бывшего секретного агента Михайлу Шипова со всеми показаниями, сделанными им по известному Вам делу гр. Льва Толстого.
Хотя, как известно, Шипов есть такого рода личность, на которую полагаться совершенно нельзя, но важность показаний его требует особенного внимания и не должны остаться без тщательного исследования.
Требуют особенного внимания и указанные им новые личности в окружении Графа.
Все это побудило меня отправить к Вам Шипова для подтверждения всего им доказанного лично и для принятия необходимых мер со стороны Вашей.
Пользуюсь случаем, чтобы уверить Вас в истинном моем уважении и душевной преданности.
Сего числа в 12 часов дня по приказанию Вашего Превосходительства в Штабе Корпуса Жандармов принят мною арестованный, временно обязанный крестьянин Князя Александра Васильевича Долгорукова, доставленный из Москвы от Московского Военного Генерал-Губернатора Подпоручиком Ловягиным. И помещен в № 2 старого здания.
О чем Вашему Превосходительству имею честь почтительнейше донести.
№ 1558
Дана сия Квитанция из III Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии служащему в Штате Московской полиции Г-ну Подпоручику ЛОВЯГИНУ в том, что доставленный им в сие Отделение крестьянин имения Князя Долгорукова Михаил ШИПОВ в сем Отделении принят 29 Июня 1862 г.
…Милостивый Государь, Генрих Киприянович. Нынче же все свершилось и наше с вами несчастье отправлено в Петербург. Вроде бы и с души спало, и вот почему: усмотрел я, любезный мой, в путаных и престранных показаниях этого чудовища некую правдоподобность. Не могу Вам точно всего объяснить (пока), но что-то мне подсказывает, говорит, что нельзя ото всего отмахиваться разом. Хотя я, Вы знаете, относился и отношусь ко всей этой затее скептически, без должного доверия, однако чувствую нутром, что что-то там такое есть, что это не просто лживые домыслы, а нечто отчасти справедливое. Полагаю, что Генерал Потапов со свойственными ему обхождением и опытом сумеет лучше разобраться, что к чему. Я жуликов видал на своем веку, Милостивый Государь, но этот другого сорту, и я даже усмотрел в отдельных его действиях старание и усердие.
Вообще же я, признаться, устал от этой истории, и только маленькая надежда на успех, рожденная не разумом, не сердцем, а чем-то более высшим, побуждает меня продолжать тяжкий мой труд и соучаствовать в сем поиске…
…снимал показания. Представь себе, случай гораздо сложнее, чем казался на расстоянии. Когда я его допрашивал после дурака Шляхтина, в нем не было ни страха, ни обреченности, а какой-то даже порыв и даже детское недоумение. Судя по всему, положение в «Ясной» не так уж невинно, ведь дыма без огня не бывает. И тебе следовало бы, оставив фантазии, заняться этим как следует, покуда не грянуло.
Шеншин также недоумевает после допроса и говорил мне, что мы погорячились, считая его мистификатором.
Конечно, доля вымысла и вранья в Зимине, как и во всяком мужике, присутствует, но это легко отделимо одно от другого, ложь и истина, у него это все на ладони.
Покуда из Петербурга вестей нет. Представляю, ка-кой там вновь начнется ураган. Шутка ли, только что решили его арестовать, а он исчез, только решили изловить, а он сам является и вновь подтверждает свою историю со всей правдоподобностью! Ты теперь самый основной его антагонист в глазах высшего начальства. Боюсь, он тебя (ежели ты не примешь мер) осилит…