Булат Арсал – Комендачи (страница 3)
И никакой бравады под знамёнами правящей партии и громких лозунгов, постепенно превращающих высокое слово «патриотизм» в опошленную и затёртую демагогическую ветошь.
Однако и у такой реальности есть оправдание. Человек в любом случае, если не мобилизован насильно, идёт на войну добровольно – добровольно складывает голову, пусть даже из–за денег. Но, если разобраться, толкает его на это в первую очередь нужда, в которую всё глубже и глубже загоняет его самого и домочадцев окружающая данность. Разве не с семьи для настоящего мужика начинается понятие Родина? Именно с неё, а её надо обеспечить и, если уж нет иных возможностей, гарантировать сносное будущее детям, даже если ради этого придётся отдать жизнь или здоровье. Вот и получается, что добровольчество за деньги тоже можно назвать порывом во имя Родины…
Вот такая кровавая и нелепая философия в эпоху потребительского капитализма, куда загнали народ те, кто не смог искусством высокой дипломатии оградить страну от войны…
Чалый, также готовившийся отметить шестой десяток, во втором кубрике оказался один среди относительно молодых ребят, которые практически все годились ему в сыновья – как минимум. Он уже побывал в зоне спецоперации, куда пошёл 24.02.2022 добровольцем в составе стрелкового полка. Однако после двух месяцев тяжёлых боёв под Харьковом полк был рассеян и расформирован, а старый солдат попал в госпиталь, откуда военно–врачебная комиссия отправила его в отставку. Узнав, что идёт набор в комендантский полк, Чалый, не задумываясь, побежал в военкомат, где ему вместо направления на медицинское переосвидетельствование поставили в паспорт и в военный билет штамп «невоеннообязанный». Это обстоятельство нисколько не смутило ветерана Гвардейской Первой Славянской мотострелковой бригады, и он пришёл, надев форму с наградами, на собеседование прямо в штаб полка. Конечно, его приняли с распростёртыми объятиями и через учётный стол военного комиссариата проводить не стали. «Всё равно скоро спишут, а комплектовать роту надо», – решили командиры. В итоге Чалый, имевший за спиной, кроме прочего, три года службы в артиллерийских частях ополчения, прошёл в армию в последний раз через, что называется, «чёрный вход», чем немало расстроил жену, которая только дождалась мужа живым и еле здоровым из–под Харькова.
Когда однажды вечером объявили построение и командир роты приказал выйти из строя бойцам, имеющим боевой опыт, то на местах осталось стоять не больше трёх–четырёх человек. Даже самый молодой Андрей Кутузов, который уже хлебнул лиха с 2016‑го по 2019 год, сделал свои два шага вперёд. Не остался в строю Мишка Мишин, успевший получить ранение в боях за Мариуполь; вышел Никита Мищенко, вернувшийся из–под Запорожья; Рубен Серёгин, прошедший свой боевой путь в первые годы ДНР в ополчении; Коля Курнаев и Влад Грек, отслужившие в Народной милиции ДНР также между четырнадцатым и двадцать первым годами. Николай вообще уже давно жил в России и накануне объявленной мобилизации в Донецке приехал погостить к родителям, а вот выехать к жене в Ставропольский край уже было не судьба из–за призывного возраста и военной обязанности рядового запаса Курнаева.
В армии так уж складывается, что в одном кубрике, плотно заставленном двухъярусными кроватями, из–под которых по ночам испаряется амбре давно нестиранных носков, под разноголосый храп со свистом и редкие вздохи от сладострастных снов живёт большая семья, состоящая из совершенно разных и близко не похожих друг на друга мужчин. Пусть не семья. Согласен. Не прав. Действительно, несколько попахивает «гейропейскими ценностями». Это, скорее, братство… Боевое братство, сплочённое службой, ратным трудом, общей целью и обязанностями. Легко ли уживаться в таком коллективе взрослым мужикам? Не всегда, но деваться–то некуда. Война, брат, вокруг, и не до капризов с сантиментами домашними, когда можно пококетничать да покривляться перед женой, которая и простит, и поймёт, и пожалеет, и накормит, и нальёт, и супружеский долг, так сказать… Дело–то житейское. В мужицком сообществе такое поведение ой как может повернуться не то чтобы боком, но прилёт в «хлебало» кулачищем от соседа по койке вполне реален и даже закономерен. Конечно, терпение и такт тут нужны не меньше, нежели в семейной суете. Чем сходу лапищей махать, неплохо было бы подумать о последствиях. Можно же и в ответ огрести. Вот такая, понимаете ли, дипломатия, когда и врезать не мешало бы, да нельзя статус–кво в товариществе нарушать. Для этого есть язык и слова, которыми нужно просто уметь жонглировать – так, чтобы оппонент был обезоружен, обескуражен, озабочен своей беспомощностью и просто успокоился, не теряя собственного достоинства. В любом раскладе неосторожно бросаться словами в таком коллективе нельзя.
Как–то появился в роте индивид. Знающие люди сразу определили по наколотому перстню на безымянном пальце, что парнишка непростой, а со шлейфом хорошего срока. Попал он в комендантский полк чудесным образом, а точнее, случайно и по доброй душе Лодочника, который, проезжая мимо военкомата, вдруг увидел грустного паренька, не решающегося пройти через дежурного на призывной пункт. Остановил машину, подошёл, поспрашивал за жизнь и пожелания на счёт службы. Недолго думая, предложил сесть в машину и повёз сразу в полк к заместителю начальника штаба, где представил того своим племянником и «вот таким парнем!», который рвётся в бой и готов служить не за славу, а по чести. Вот так в роте появился верный ординарец Лодочника, по совместительству стукач, кидала и разводила молодых доверчивых новобранцев на разные суммы денег, бывший зек – Андрюха Водолаз. Хотя обо всём сказанном в роте узнали лишь спустя время.
Состоялся в кубрике разговор между Игорем Рухой и Рубеном Серёгиным, где первый смог набором вразумительных фраз внушить Рубену его неправоту в спорном вопросе.
– Тебе на зоне воспитателем надо работать, – вставился в разговор Водолаз, обращаясь к Рухе.
– Воспитателем на зоне, говоришь? – переспросил Игорь. – А почему именно на зоне?
– Сладко поёшь. От твоего мурлыкания кончить можно. Сидельцам это понравится. Дрочить по кайфу станут, пока ты туфту гнать будешь. Прикинь! Ты трындишь, а они на тебя кулачками по шлангам водят…
– Не понял. Ты это про меня так говоришь? – спокойно спросил Руха, пристально вцепившись взглядом прямо в глаза Водолаза.
– Так на кого же? Сладкоголосый ты наш, – противно улыбнулся бывший зек, подмигнул глазом Рухе и цокнул язычком.
Это был явный перебор, и Игорь не заставил себя долго ждать. Подскочив в один прыжок к Водолазу, он со всей силы выбил того ударом снизу под пружину кровати. Бывший зек с грохотом свалился на пол и, до того как встать, получил кулаком в ухо, от чего застонал и тут же выбежал прочь. Братва подскочила с мест, а на шум прибежали и бойцы из соседнего «стариковского» кубрика.
– Ну ты и пси–и–их! – удивлённо протянул Рубен и почесал затылок.
– Да ладно вам, – вставил спокойно Никита Мищенко, всё это время читавший какую–то книжку у окна. – Сам виноват. Какого хрена нам тут блатными понятиями сыпать? Ещё раз повторит – я ему, урке сраному, сам добавлю по самые гланды.
Никите Мищенко, который незадолго до спецоперации начал проходить практику в отделе криминалистики в Харцызске, верилось охотно…
Денис Першин с Мишкой Дмитриевым были многодетными отцами семейств, успевшими к своим неполным тридцати пяти годам «настрогать» и даже немного воспитать по четверо ребятишек. У кого и сколько мальцов и девок – никто не знал, а они не особо и рассказывали. В увольнение парни рвались часто и даже не гнушались самоволкой. Возвращались в срок, хотя иногда подшофе. Уже позже, в Мироновском под Артёмовском, они одними из первых начали покупать автомобили, которых на вторичном рынке появилось изобилие. Машины были чаще возрастом старше покупателей – молодых солдатиков, неожиданно разбогатевших на новых российских армейских жалованиях. Но жгучее желание любого молодого человека, да ещё имеющего семью с большим детским садом, делало приобретение личного автомобиля задачей самой первостепенной важности.
Рынок ответил спросу резким и крутым повышением цен даже на «драндулеты» из семейства тольяттинских авто–тазиков, хозяева которых уже просто собирались отправить свои «драбины», «рыдваны» и «тарантасы» в утиль. В первое время, когда рынок захлестнула волна баснословных гонораров, за двести тысяч рублей солдатской зарплаты на прихваченной территории Донбасса можно было приобрести пару «девяток» или две пары «шестёрок» на собственном ходу. Далее предложение обнаглело: цены взлетели вдвое, запчасти – втрое, а обслуживание и вовсе выстроило горе–автовладельцев в нескончаемую очередь. Появились мастерские даже при ремонтных ротах в полках и бригадах, где быстро научились доводить до ума некоторые виды подержанных иномарок. А чего вы хотите, если бывшие гражданские автослесари Донбасса почти в полном составе ушли на фронт?
Вскоре Мишка Дмитриев подал пример и взял в качестве машины–донора «классику» не на ходу – так сказать, машину на разборку под запчасти. Пример получил всеобщее одобрение, и через неделю–другую в заброшенных гаражах и во дворах Мироновки, Новой Луганки и Светлодарска не осталось ни одной, даже бесколёсной «мажары».