Буало-Нарсежак – Жизнь вдребезги (страница 91)

— Еще давно, — живо добавил Ламбурден.

— Вот как? — сказал парикмахер. — Ладно, если вы хотите знать все, что я думаю, то вы забавный человек. Усы вам подстричь?

— Да. Давайте подрежьте их. Они слишком длинные… Мне бы хотелось иметь только намек на усы. Понимаете, что я хочу сказать?

— Понимаю. Хотите выглядеть помоложе… Женщины обожают это. Это модно, заметьте… Здесь! Посмотрите сами. А! Это вас преобразит. По–другому не скажешь. Вы станете неотразимым.

Ламбурден изучал свое лицо. Неплохо. Совсем неплохо. Он удобно уселся в кресле, заложил ногу на ногу, сделал повелевающее движение рукой.

— И еще, подстригите мне тогда волосы ежиком.

Когда Ламбурден пришел в банк, Фирмен, судебный исполнитель, поприветствовал его и неожиданно покраснел.

— Но это же мсье Ламбурден. О! Вот так да! Я вас не узнал… А! Как это… Уверяю вас, вы преобразились.

Машинистки, заинтересовавшись, все разом смолкли. Он прошел среди восхищенного безмолвия и скрылся в своем кабинете. Он вызвал Густава.

— Меня ни для кого нет. Ясно? Идите!

— Хорошо, мсье, — пролепетал Густав в волнении.

Ламбурден поменял пиджак, поизучал себя в карманном зеркальце, улыбнулся, затем принялся за почту. В десять часов он съел булочку с кусочком шоколада, все время меряя шагами свой кабинет вдоль и поперек, что с ним никогда не случалось. Однако он испытывал внезапную потребность в движении. Время от времени он всей ладонью трогал свои волосы, получая удовольствие от того, что они жесткие и густые, упругие, словно пружинки. Он снова уселся, смахнул в сторону тыльной стороной руки все бумажки, которые сгрудились перед ним, и вынул из выдвижного ящика чистый лист бумаги. На какое–то мгновение его перо зависло в воздухе, затем начало свое круговое движение.

«Мсье прокурор, я видел убийцу…»

И в каком–то смысле так оно и было. Ламбурден отложил авторучку, настолько новым было это ощущение. В городе находился человек, человек, на которого устроили облаву, и этого письма будет достаточно, чтобы… Я, Ламбурден, я держу его! Жизнь его наподобие монетки, которую я подбрасываю в своей руке. Решка. Орел.

Жизнь. Смерть. Если бы я захотел, человек, который заставляет их всех дрожать, валялся бы у меня в ногах. Я ему и Бог и судья!

Ламбурден скомкал листок и швырнул его в корзину. Он не был привычен к столь возвышенным мыслям, и ему становилось несколько дурно от подобных размышлений. Одиннадцать часов. Ну и пусть. Раз в жизни можно и попробовать. Он схватил свою шляпу, покрутил в руке и бросил на стул. Шляпа больше не нужна!

— Вы уже уходите, мсье Ламбурден? — спросил Фирмен. — Вы не заболели?

Ламбурден пожал плечами и спустился по ступеням медленно, с отрешенным видом, как делают в передачах новостей министры, выходящие из Елисейского дворца. Возле газетного киоска какая–то девочка торговала цветами. Ламбурден купил одну гвоздику, которую укрепил в своей петлице, затем выбрал столик на терраске ресторана «Сиди–Брахим».

— Один чинзано!

Вокруг него говорили о вампире. От этого он испытывал смутное удовлетворение, как если бы один из его двойников стал знаменитостью.

— Вознаграждение в десять тысяч франков тому, кто поможет его схватить, — ворчал пожилой господин. — Не надо меня дурачить!

Музыканты, одетые в красное подобно укротителям животных, наигрывали нежный мотив за кадками с живыми цветами. «А если бы жизнь была джунглями? — размышлял Ламбурден. — Прекрасными трепещущими джунглями, где поглощают добычу, где прогуливаются среди цветов, где вдыхают запах самок?»

— Таких вот надо кончать, как собак, — сказал кто–то позади него.

— Придурок! — пробормотал Ламбурден.

Он расплатился и не спеша дошел до ресторана. Он был первым посетителем. Госпожа Муффия поприветствовала его с самым деловым видом и, в свою очередь, обнаружила какое–то взбалмошное оживление.

— Алиса! — крикнула она. — Алиса! Иди посмотри на мсье Ламбурдена. О! Какой сюрприз!.. Вы восхитительны, мсье Ламбурден. Я говорила себе… Но я уже где–то видела эту голову. А это были вы, ей–богу!

Алиса прыснула со смеху.

— Я вам не нравлюсь? — спросил Ламбурден.

— Просто вы подчас бываете таким забавным! — наконец ответила Алиса.

Тем не менее она была смущена, а ее смех был несколько нарочитым. Она поспешила обслужить Ламбурдена.

— Меню! — проворчал он.

— Ой–ой–ой! Вы получили наследство, просто не верится!

Он положил руку на ладонь Алисы.

— Может быть, оно у меня и будет, — прошептал он. — Алиса… если бы я был богат… вы бы пошли со мной в кино?

Она еще раз рассмеялась, вся выгнувшись, но руки не отняла.

— Вы — богаты?

— Я. И даже знаменит?

— О! Подходит. Только не очень напрягайтесь!

Он улыбнулся, небрежно провел пальцами по кончикам своих волос.

— Начну с устриц. И немного мюскаде.

— Он совершенно чокнулся! — тихо проговорила Алиса, проходя мимо кассы. — Говорит, что скоро станет знаменитым. Представляете!

Ламбурден устроил себе пир на весь мир. Сперва завсегдатаи смотрели на Ламбурдена с некоторой долей зависти.

— Черт побери! — сказал Кассерон своему соседу. — Он сейчас лягушатину жрет. Я–то знаю банки. На их зарплату не разгуляешься! А он слопал уже по крайней мере на тридцать франков!

А потом вошел Торш, и внимание переключилось на него, потому что он всегда знал сенсационные секретные сведения благодаря своему кузену, который был какой–то «шишкой» в газете «Лимузен либере». Алиса принесла ему хлеба, и он похлопал ее по попке.

— Что новенького? — спросила Алиса.

— Ничего особенного. Забастовки, как обычно.

— А вампир?

Торш расстегнул свой воротник, налил себе большой бокал вина.

— Он готов. Есть описание примет.

— Правда?

Вилки зависли в воздухе, и тридцать лиц повернулись к Торшу, который, не торопясь, выпил, провел тыльной стороной своей ладони по рту, затем развесил пиджак на спинке стула.

— Это я вам говорю. Он конченый человек. Это мой кузен узнал от одного инспектора полиции. Вампир?.. Бедолага, который хромает на ногу и косит глазом.

— Вы–то сами верите этому? — спросил Ламбурден.

— Конечно же я в это верю. Не станете же вы мне рассказывать, что нормальный человек может совершать подобные преступления?

Ламбурден слегка побагровел и с трудом доел свой сыр.

— Я же утверждаю, — заговорил он снова, — не всякому дано, чтобы раз — и убить всех этих женщин. Ваша версия с хромым не выдерживает критики, она сама хромает.

— Вполне нормальная версия, — сказал Торш. — Когда вы начинаете умничать…

— Что?

— Так вот: хромой, который хромает!

Он смеялся до потери пульса, поперхнулся, побагровел, глаза словно плошки, а рукой подавал знаки, что, мол, не стоит беспокоиться, что это всего лишь высшее выражение веселья. Ламбурден вложил салфетку в кольцо и кинул ее на стол.

— Зря вы шутите, — бросил он. — Согласен, он убил пять женщин. Но, прежде всего, может быть, у него были свои причины. И потом, вы забываете, что теперь сотни людей гонятся за ним по пятам. Хотел бы я видеть вас на его месте. Это ловкач, можете мне поверить. И уж не хромой…

— Нет, хромой!

Торш больше не кашлял. Его взяла злость.

— Смешно, — сказал Ламбурден. — Я уверен, что он не хромой.

— Да что вы об этом знаете? — закричал Торш. — Вы его не видели. Так что…