Буало-Нарсежак – Жизнь вдребезги (страница 76)

— Я уже все рассказал, — проговорил он. — Не понимаю… Вчера вечером мой брат выглядел так же, как обычно. Мы поиграли в пинг–понг. Уверяю вас, ничто не предвещало…

Я дал ему высказаться. Он рассказал об их житье–бытье втроем, их развлечениях, прогулках, напрасно пытаясь найти хоть что–то, способное объяснить трагедию.

— Мы были очень близки, — заключил он.

Я протянул ему сигареты. Он рассеянно взял одну, поискал зажигалку в карманах брюк.

— Извините, — сказал он. — Вижу, что сегодня утром надел брюки Кристиана. Знаете, все, что подходило одному, годилось и другому…

Я предложил ему огня.

— Как отреагировала мадам Урмон? — спросил я.

— Плохо… Очень плохо… Она, должно быть, пошла наверх прилечь…

— Нельзя ли мне ее увидеть?

— Если хотите… но она знает не больше моего…

Он провел меня на второй этаж и открыл дверь спальни.

— Сандрина, — сказал он, — посетитель… Он не долго пробудет… Надо же помочь полиции.

Она лежала мертвенно–бледная, губы серые, глаза лихорадочно воспалены. Она выглядела очень молодо. Я по–чему–то готовился увидеть красивую женщину. Она же была скорее некрасива. Слишком большой рот, слишком длинный нос. Я допрашивал жену Урмона главным образом, чтобы услышать ее голос. Я придаю большое значение голосам. Ее голос дрожал, звучал угрюмо.

— Какая она обычно? — спросил я у Роже, когда мы вышли. — Жизнерадостная? Косметикой пользуется? Танцует?

— Нет… Она жалуется на самочувствие, причем неизвестно, что с ней. Обращались ко многим врачам. Одни винят печень, другие — нервы.

— Сколько ей лет?

— Тридцать один год. Но можно дать и восемнадцать. Она всегда выглядела девочкой.

— Могу я взглянуть?

— Пожалуйста.

Я прошел через шикарно обставленный холл.

— Они ладили друг с другом?

— Жили душа в душу.

Мы спустились в сад. Шезлонги располагались вокруг стола, на котором валялись ракетки для пинг–понга. Пляжный халат сброшен на землю у куста. Роже подобрал его.

— Бедный Кристиан! — сказал он. — Он все терял. Вот его халат.

— Но тогда тот другой, голубой, в котором его нашли сегодня утром, чей он?

— Мой, естественно. Он никогда не утруждал себя поисками. Брал, что попадало под руку.

Мы прошли до лестницы, ведущей к пляжу.

— Кто занимается домом?

— Мари, — сказал он, — старушка из Локирека, которая приходит заниматься хозяйством, мыть посуду, иногда готовит.

Роже Урмон указал мне на бесформенное нагромождение глыб.

— Там, вон за тем валуном… Утром, когда Кристиан спускался вниз, здесь никого не бывает.

— А вы что, тоже купаетесь?

— Да, но значительно позже. Меня присутствие людей не смущает.

Мы обошли вокруг груды камней. На земле не осталось никаких следов. Я протянул руку.

— С виллы, вон там, вдали, можно видеть место, где мы находимся?

Роже застыл в нерешительности.

— Это вилла Депаров. С этой стороны дома окон нет.

— Совершенно верно. Теперь я хотел бы выслушать Мари. Прошу прощения, но лучше бы вам не присутствовать при разговоре. Она, наверное, не осмелится говорить при вас откровенно.

В ожидании ее прихода я начал расставлять по местам свои персонажи, всячески избегая каких–либо предположений. Правда, у меня уже сложилось одно… Мари появилась, вытирая ладони о край передника. Начиная с определенного возраста мужчины и женщины на этом суровом, обвеваемом всеми ветрами побережье становятся одинаково похожи на этаких «морских волков»: обветренные щеки, глубоко изрезанные морщинами, кустистые брови, нависающие над серыми глазами. Кажется, она меня побаивалась… Мой первый вопрос удивил ее. Я спросил ее, много ли парижан в Локиреке. Для нее любой нездешний неизбежно являлся парижанином.

— Достаточно, — сказала она. — Они еще не все разъехались.

— А не попадался ли вам в последнее время кто–ни–будь из них, прогуливающийся вокруг виллы и как бы разглядывающий ее?

— Вы хотите сказать, зевак?

— Да, пожалуй.

— В них недостатка нет. Это самый красивый дом на побережье.

Мне предстояло немало хлопот. Я напрямик спросил ее о Кристиане Урмоне. Многих ли людей он посещал в Локиреке? Случалось ли ему выходить из дому одному? А поздно возвращаться? Была ли у него какая–нибудь подружка?

— Только не у него!

Ответ буквально вырвался у нее. Я сразу же начал напирать.

— В полиции нам все известно… Все эти вопросы, чтобы быть уверенным, что вы говорите правду… Послушайте, как ее зовут?

— Это мадам Депар.

— Правильно, — авторитетно заверил я.

— Он виделся с ней каждое утро… Говорил, что ходит купаться, но…

— И давно это началось?

— С прошлого года.

— Мадам Урмон была в курсе?

— О нет! Несчастная женщина! Она бы умерла, узнай она правду!

Я отправил ее и вновь принялся за Роже. Поначалу он хотел все отрицать, затем пригрозил выгнать старую служанку. Наконец он сдался. Да, его брату свойственна одна слабость.

— Господин инспектор, надо же его понять… Сандрина так и осталась маленькой девочкой. Мы ее очень любим. Я так пошел бы за ней в огонь! Когда для меня настали трудные времена — вы, конечно, уже наслышаны, — так это она помогла мне. Брата моего пришлось бы упрашивать, а она тут же выдала необходимую мне сумму… Это чудесный друг.

— Но, возможно, не совсем еще женщина?

— Все женщины становятся в один прекрасный день настоящими, если от них этого ждут! Но Кристиан всегда торопился, внимания никакого не проявлял…

— А ваша невестка ничего не подозревала?

— Нет. Она слепо обожала Кристиана… Я делал со своей стороны все, чтобы она не знала. Кристиан пообещал мне, что скоро порвет эту связь.

— Что вы знаете о мсье Депаре?

От Роже я узнал, что Депар руководил сетью прачечных в Париже. Это серьезно поставленное дело поглощало все его время. Он приезжал в Локирек в конце недели. Сходил с поезда в Плуаре, брал свою машину из гаража напротив вокзала. Обратно уезжал в воскресенье вечером.

— Что он собой представляет?

— Пятьдесят лет, толстый, довольно вульгарный.