Буало-Нарсежак – Жизнь вдребезги (страница 112)

— Кроме моей, — отрезала Жаклин.

— Почему?

— Потому что вы находитесь здесь у меня!

Неудачная фраза, которая долго еще пережевывалась. Соланж считает, что у всех у них равные права, уж коли беда у них общая.

И потом, проблема с завивкой. Мишель может ими заняться, но у нее есть свои собственные идеи, как стричь своих товарок — по мнению Эмилии, довольно вульгарные. Что же касается ванной комнаты, то выстраиваются хвосты. Наружу выкидывается с брезгливым видом забытое белье. Валери стучит кулаком в дверь:

— Не час же нужно, чтобы умыться!..

Жаклин пробует вмешаться. Моментально ее обвиняют в том, что у нее есть фаворитки. Фаворитки — у нее, которая всех их охотно бы утопила! Споры и обиды вокруг телевизора. Все это еще ничего, главное — это приступы тоски, необузданное любопытство.

— А как у него было с тобой? (В эти моменты называют друг друга на «ты».)

— О! Как у всех мужчин.

— Он тебе нежные слова говорил… Что, к примеру?..

— Сокровище мое…

— Не очень–то утруждал себя… А меня он называл кошечка…

— Неправда…

И вот они уже готовы растерзать друг друга. Жаклин начинает понимать, что скоро у нее начнутся серьезные проблемы. Больше она не раздумывает. Она срывается на крик, как директриса пансиона, налагает наказания. Временами атмосфера отравлена. Однажды устраивают голодовку, и Жаклин оказывается в столовой одна, вынужденная приканчивать суфле, чтобы оно не пропало. Маленькие шлюшки! Ну, они–то точно поплатятся за это! Труднее всего выдержать Марии–Франсуазе, которая помирает с тоски без своих милых дружков и баров. Невозможно, чтобы она прислушалась к голосу разума! Случаются вечера черной тоски, когда она хочет выбраться любой ценой. Ни разумные доводы, ни мольбы — ничто не действует: непреклонна. Запирается в своей спальне и грозит самоубийством. Наконец с большим трудом и благодаря высланной к ней делегации ее возвращают к более радостному настрою. Еще одна, доставляющая немало хлопот, — это славная, добрая Валери. Жаклин в полном недоумении обнаруживает, что Валери закладывает за воротник. А когда она под мухой, то горланит казарменные песенки, или же всхлипывает, или ломает мебель, а поскольку она сложена так, что только кетчем заниматься, то лучше с ней не связываться!

…А расследование, которое топчется на месте! Антуан по–прежнему уверяет в своей невиновности! Отвратительный тип! Весь сдерживаемый гнев направляется на него. Каждый вечер Жаклин читает молитву, чтобы он был приговорен, и все ее окружение вторит ей: «Прости нам наши обиды, как мы прощаем тем, кто нас обидел, и покарай Антуана. Пусть будет так!» Это приносит облегчение и придает силы. И потом, все же случаются праздники. Жаклин здорово умеет устраивать всякие развлечения. Играют пьесы; дают представления с переодеванием; организуют балы. Короче говоря, держатся вплоть до судебного процесса. Виновность Антуана кажется неоспоримой. «Если бы хоть одна из шести женщин оставалась в живых, разве не объявилась бы она?» Этот убийственный аргумент обвинения впечатляет буквально всех. Процесс открывается в трагической обстановке. Вечером по телевидению Фредерик Поттеше рассказывает о происшествиях за день, останавливается на странной личности Антуана. Тот признался, что переходил от любовницы к любовнице в поисках идеальной женщины, которая была бы способна целиком заполнить его жизнь, не разрушив ее.

— Это я, — говорит Жаклин.

— Извините!.. — говорит по–английски Эмилия. — Это я!

— Чтобы разрушить ее, может быть! — говорит маникюрша. — Но вот чтобы целиком заполнить — извините!..

— Да замолчите же вы! — кричат остальные.

Они прямо–таки прикованы к губам диктора; все остальное время они проглатывают газеты, язвительно обсуждают выступления мэтра Бранше (Сюзанны) — женщины–адвоката обвиняемого. Естественно, он выбрал женщину–адвоката. Да еще талантливую! Разъяренную! Она отбрасывает все обвинения. В стане затворниц царят упаднические настроения! К счастью, Прокурор Республики нападает без передышки. Его обвинительная речь беспощадна… Одна, две, три женщины могли бы исчезнуть… Но шесть — совпадение недопустимо… Бьевр их убил. Он заслуживает смерти!

Сгрудившись вокруг радиоприемника, который передает час за часом новости, они в тревоге ожидают. Защита действует ловко… у обвиняемого отсутствует подлинный мотив преступления. А кроме того, как он смог бы убрать шесть женщин за одну неделю? Одна жертва в день или около того — так не убивают, так не похищают!..

— По мне, его песенка спета, — говорит Мишель. — Напрасно у его дамочки так хорошо подвешен язык — перевеса ее не заметно…

Увы, несколькими часами спустя пронеслась немыслимая, скандальная весть: Бьевр оправдан!

На вилле возникло оцепенение, а затем бунт. Жаклин упрекали со всех сторон… и прежде всего из–за самой ее идеи, которая не выдерживала никакой критики, а потом в ее диктаторских замашках — короче, в этом длительном злоупотреблении доверием, от которого они так пострадали!.. Но Жаклин упряма! Ах так! Правосудие насмехается над ней! Ее протеже бунтуют!.. Еще увидим. Этот процесс — он будет пересмотрен! Антуан — его похитят и будут судить по–на–стоящему. В одно мгновение она вновь прибирает к рукам свои войска. При мысли, что Антуан будет удерживаться на вилле в их подчинении, они все ощущают наступление приятной веселости. Идет обсуждение, придумываются комбинации, идут приготовления.

За Бьевром отправился Марселей. Он выдал себя за представителя крупного американского издательства и сказал, что готов выкупить за огромную сумму авторские права на книгу, которую Антуан обещал написать о своем пребывании в тюрьме Санте. Польщенный Бьевр соглашается следовать за Марселеном, который берется привезти его к издателю; тот же, будучи больным, пребывает во владениях одного друга, недалеко от Фонтенбло. И вот Антуан выгружается на вилле «Мой отдых». Можно догадаться, какой ему оказан прием!

Он оказывается в погребе с зарешеченным прутьями окошком. В его распоряжении соломенный тюфяк, кувшин с водой и пайка хлеба заключенного.

В доме царит истеричное возбуждение. Присутствие Антуана порождает новый взрыв страстей. И тотчас же появляются два клана: «жестких» и «мягких». Но Жаклин призывает их к порядку. Обвиняемого будут судить «в здравом уме и твердой памяти». Пока же один только Марселей будет иметь право приближаться к узнику.

Вскоре открывается судебный процесс — «настоящий» — в большой гостиной, превращенной в зал суда присяжных. Председатель суда — Жаклин. Государственный прокурор — Соланж. Адвокат — Мария–Франсуаза. Марселей вводит Антуана со спутанными из предосторожности руками. Ощущается владеющее присутствующими настроение сочувствия и заинтересованности. По сути дела, самым сильным является Антуан, и женщины это чувствуют. Именно поэтому Жаклин стремительно переходит в наступление. И речи не может быть о том, чтобы распускать нюни.

Обвинительный акт: Антуан слышит, как ему вменяется в вину то, что он, фигурально говоря, изничтожил своих шестерых женщин, превратив их в «живых трупов». Он убил их духовно, «вынудив их скрываться, жить вне закона и, наконец, заставив их провести этот судебный процесс». Сама Жаклин едва–едва удержалась от слез. Одна за другой они предстают перед судом. Каждая рассказывает о своей связи с обвиняемым, что порождает различную реакцию. Бьевра, так это, похоже, скорее веселило. У него не получается так уж всерьез отнестись к этому необычному трибуналу. На задаваемые вопросы отвечает охотно. Писатель имеет право изучать свои персонажи прямо в жизни. Не его вина, если женщины, которых он изучал, кидались ему в объятия! Если бы не присутствие Марселена, то они растерзали бы его. Жаклин кипятится, стараясь изо всех сил вести дебаты хладнокровно. Она вынуждена призвать к порядку Марию–Франсуазу, которая злобно обрабатывает каждого свидетеля и всякий раз забывает из ревности про свою роль адвоката. Когда же Валери, всхлипывая, пересказывает признания Антуана в любви, Жаклин на время закрывает судебное заседание. Она не выдерживает. А после возобновления слушаний Антуан объясняет, что им всегда двигала жалость.

— Я не могу видеть, как женщина плачет, — сказал он. — Предпочитаю уж лучше оставить даму при ее иллюзиях, а самому тихонько ретироваться.

— Мерзавец! — кричит Жаклин.

Но тотчас же спохватывается и продолжает допрос:

— Послушайте, Бьевр, будьте откровенны хоть раз!.. Ну что вы в них находили, чего не было у меня?..

Полная суматоха! Марселей выводит подсудимого. Трибунал бушует. Тут уж кто громче! Жаклин понимает, что надо ускорить события, иначе женщины разобьются на партии, и Бог его знает, чем это кончится. Ей удается быть услышанной, и она объясняет, что подследственный пытался повлиять на суд и что зря они думают, что речь идет об обычном судебном процессе. В действительности Бьевр судится за государственную измену, и надо рассматривать это как военный трибунал, а значит, заседать при закрытых дверях и лишить обвиняемого права голоса. На этот раз соглашаются. Приговор безжалостен. Бьевр Антуан, писатель и подозрительный донжуан, заслуживает смертной казни. Мария–Франсуаза выступает в защиту вяло, лишь для проформы. Антуан единогласно приговаривается к смерти. Приговор будет приведен в исполнение через двадцать четыре часа. Стража вновь уводит заключенного, который начинает по–настоящему беспокоиться в своей камере.