Буало-Нарсежак – Солнце в руке (страница 72)

— Я не вижу связи… — замечает Кларье.

— Но как же, прямая связь… Когда говорят «болеутоляющие средства», всегда имеют в виду кокаин, героин, короче, подобного рода вещества; хотя они идут по особому списку, их производство и использование в фармацевтических лабораториях происходит вполне естественным и легальным образом…

— Так ведь подобное производство находится под строжайшим контролем со стороны государства!

— Согласен, но кто помешает так называемым американским туристам посещать святые места и потихоньку заниматься наркобизнесом.

— Эка вы махнули! — шутит Кларье.

— Наоборот, стараюсь не сгущать краски… Почему именно во время празднования исторической даты в клинике появляются анонимные письма, требующие от Кэррингтона упаковывать вещи? Почему преступление совершено именно в том отделении, где и находится, можно сказать, эпицентр борьбы с болью? Почему, наконец, люди, связанные с этим убийством, относятся к наиболее квалифицированной части медицинского персонала?.. Разве не похоже это на первые удары в смертельном поединке двух фирм, столкнувшихся на одном экономическом пятачке? Сопоставьте факты, комиссар!

Бригадир помолчал, а потом чуть слышно добавил:

— Еще кофе, Андре? Тебя это, кажется, потрясло, да?

— Честно могу признаться, что да! — задумчиво отозвался Кларье. — В борьбе двух гигантов я себя не слишком хорошо представляю. Что я для них, блоха или того меньше?

— Э, погодите! Я еще не до конца вам выложил все, что мне удалось узнать. Идемте в салон.

Захватив с собой чашки с кофе, друзья устроились в соседней, типично холостяцкой комнате. Бригадир обвел рукой заваленный газетами стол:

— Все это я собрал для вас! Тоже, как видите, времени даром не терял! Чего стоят одни названия! Вначале местные издания: «Ла-Депеш-дю-пэи-д’Ож»: «Анонимщик в центре Кэррингтона»; «Пари-Норманди»: «Что происходит в клинике Кэррингтона?»; «Л’Эко-де-л’Уэст»:: «Почему лихорадит центр против боли». А теперь посмотрим парижскую прессу: «Либерасьон»: «Деньги вперед, и умирайте себе на здоровье»; «Монд»: «Назревает ли скандал?»; «Фигаро»: «Буря в мирной гавани» и так далее.

— Да, любопытно, — отозвался Кларье. — Но ничего ужасного я не вижу.

— Как это ничего ужасного, да ты что, старина! — восклицает дивизионный комиссар. — Ведь это предвещает шумную кампанию в прессе! А если еще, не дай Бог, обнаружится, что речь уже идет о смерти человека!.. Кстати, возьмись за этих четырех женщин пожестче. Надо добиться, чтобы они назвали главного действующего исполнителя преступной акции. И хочешь знать мое мнение? Тут дело явно не обошлось без «Стретчер компани». А весь персонал клиники не более чем пешки. Я говорю это для того, чтобы тебя успокоить, Андре. Все, о чем ты мне сейчас рассказывал: и игры с раствором, и эликсир от тоски, и «приемщицы последнего дыхания», все это не более чем внешняя мишура. А вот за ней как раз и скрывается та обыденная мрачная действительность, в которой мы с тобой должны чувствовать себя вольготно! Что делать, судьба у нас такая! Я не хочу сказать — обрати внимание! — что клиника Кэррингтона никудышное заведение. Там, разумеется, превосходно работают! Однако… Вот видишь! Опять мы столкнулись с этим «однако»…

Не так-то легко оказалось сунуть нос в банковские счета служащих, даже имея при себе все необходимые официальные бумаги. Кларье начинает с Валери. Ничего интересного. У нее на счету всего лишь пять тысяч франков. Центр платит ей ежемесячно по десять тысяч, и эти деньги быстро снимаются. Никаких крупных вложений. Ничего подозрительного.

Теперь взгляд на общее благосостояние служащих клиники: Кэррингтон платит много, но без излишеств. Что же касается его собственной прибыли, то тут полная неясность, поскольку всеми его делами и денежными счетами занималась некая фирма «Беркли». Такая же банковская тайна и величина состояния его дочери. Единственное, что удалось узнать Кларье, так это то, что с финансовой точки зрения Мод, благодаря полученному от матери наследству, совершенно независима. Оставались еще два главных врача. С Аргу никаких проблем. Живет нараспашку. Получает четыре миллиона сантимов в месяц. Кларье уже устал ругать Кэррингтона, тот платит всем зарплату в долларах, вот комиссару и приходится все время щелкать на счетной машинке. Мелвилль получает немного меньше, правда, у него не столь большой стаж работы, как у его старшего коллеги, но живет он не менее открыто. Ничто не подтверждает предположение, что противники из компании «Стретчер» пытались его подкупить. Впрочем, Кэррингтон должен был связать своих служащих драконовскими контрактами!.. И однако после всего того, что сообщил дивизионный бригадир, Кларье уверен, что у конкурентов Кэррингтона существуют тайные связи с кем-то из лечебного центра. Может быть, самое лучшее пойти и поговорить начистоту с Аргу? Доктор, как ему сказали, работал в лаборатории. Ну что же, тем лучше, беседа будет носить более конфиденциальный характер. Посмотрим, что это даст!

— «Стретчер»? — говорит он. — Я не только знаю о существовании этой фирмы, но ко мне даже обращался их человек. Да так, ерунда, жалкие потуги! Полунамеки. Видимо, только хотели прощупать почву. Я сделал вид, что не понимаю, что он от меня хочет, и мой собеседник не стал настаивать.

— И кто же, интересно, к вам приходил?

— Никто! Это был телефонный звонок. Мне было сказано примерно следующее: «Доктор Аргу! Фирма „Стретчер манюфактюрин компани“ организует в конце этого месяца в Париже симпозиум, на который мы бы хотели вас пригласить, учитывая весомую значимость ваших работ…» Мне захотелось узнать побольше об этой фирме. Напрасный труд! Мой собеседник на все мои расспросы твердил, что они были бы польщены, если бы я согласился выступить… И должен сознаться, я едва не согласился. Вы спросите — почему? Да потому, что французские медицинские журналы только что рассказали о новой технике снятия фантомных болей, разработанной специалистами фирмы «Стретчер». Можете представить, как я разволновался. Если, не приведи Господь, информация подтвердилась бы, то все мои опыты по снятию устойчивой боли оказались бы вчерашним днем.

— Вы не могли бы немного прояснить ваши слова? — попросил Кларье.

— Их открытие, — охотно заговорил Аргу, — оказалось лишь продолжением протезных разработок. Вряд ли вы знаете, что фирма «Стретчер» производит в основном изделия из металла. Например, они разработали карету «Скорой помощи», способную забрать сразу десять больных, и это при том, что у машины вполне разумные размеры. Идею своего изобретения они назвали методом органных труб, поскольку каждый больной помещается в отдельную трубу, соединенную с другими, наподобие барабана револьвера. Для приема больных сбоку машины имеется специальный люк.

— Изобретательно! — восхитился Кларье.

— Изобретательно, но не ново. Первыми до этого додумались японцы и даже запатентовали свое изобретение. Однако люди из «Стретчера» первыми перешли к массовому производству! В этом и заключается их сила! Они стремятся к массовой продукции, в то время как мы постоянно работаем над усовершенствованием старых моделей. Желание расширить рынок подтолкнуло наших конкурентов приступить к выпуску протезов из микропористой резины. Вообразите человека с ампутированной ногой. Ну так вот, достаточно снять слепок со здоровой ноги и по ее форме сделать протез, чтобы получить идеально симметричную конечность, которая снимается и надевается так же легко, как ботинок, да еще при этом сохраняет гибкость настоящей ноги. И баста, разом покончено с фантомными болями! Ибо «болящая ампутированная нога» считается как бы изгнанной и потому безутешно страдающей сестрой той, что осталась. Примерно так, если говорить образно, это выглядит в теории. Если она верна, то моя молекула «бета» горит синим пламенем.

Доктор Аргу достает из ящика пудреницу и открывает ее. В ней находится розовое вещество, похожее на вазелин.

— Мод согласилась его испробовать, — говорит он. — Это, возможно, самое лучшее, что пока придумано для того, чтобы культя инвалида сохраняла одновременно крепость и гибкость. А вполне очевидно, что вместе с решением проблемы культи исчезнет и проблема фантомной боли. А значит, по крайней мере в этом вопросе мы не отстаем от американцев. Но они бьют нас во всем, что касается организации рекламы и сбыта продукции. В то время как Уильям изощряется в изготовлении все более и более сложных протезов, наши конкуренты выбрасывают на рынок дешевые резиновые руки и ноги, так что скоро их можно будет покупать в аптеках, подобно презервативам. Я знаю, что говорю! Во Франции, возможно, такой трюк и не пройдет! Но в нашей стране не так уж много ежегодно появляется калек, чтобы сделать производство протезов Кэррингтона рентабельным! А возьмите Америку! Хотя бы две такие небольшие страны, как Сальвадор и Гондурас, — я даже не представляю толком, где они находятся, — сколько там стычек, крови, настоящее царство инвалидов! Я неоднократно говорил об этом Уильяму. Устройтесь в Мехико, в Рио, там, где какой-нибудь жалкий проволочный протез продается на черном рынке! Ибо здесь, во Франции, не продержишься! Нет! Как бы не так! Он и слушать ничего не хочет. Разве настоящие промышленники-бизнесмены так себя ведут? Кэррингтон — это скрипичный мастер, изготавливающий инструменты, достойные великого Страдивариуса, в то время как толпа требует электрогитар. Поверьте, я совершенно обескуражен настоящим ходом событий!