Буало-Нарсежак – Солнце в руке (страница 103)
— Напротив! Вы мне очень помогли-, но сделали бы еще больше, и я буду вам за это признателен, когда увижу вас в деле.
— Настаиваете?
— Да. Больше я вас ни о чем не попрошу.
Проверяет счет, отсчитывает чаевые и встает.
— В Нувель-Галери, решено!
— Думаю, время не совсем подходящее, — замечает она.
Ему все равно! Входят в универмаг.
— Если вы не против, дайте мне руку. Как будто я вас тяну за собой.
Вдвоем прогуливаются по отделам, как настоящая пара.
— Вы чувствуете? — тихо спрашивает Мареско.
— Что?
— Желание!
— Это происходит не сразу, не с первого раза! Сначала пойдемте выпьем кофе, а потом…
— Идемте в кафе!
Устраиваются в стороне. Она смотрит вокруг.
— Здесь, — говорит она, — я знакомлюсь со старичками на пенсии. Завожу разговор. Потом как бы нечаянно роняю ложку под стол. Он наклоняется. А я в этот момент быстренько выхватываю что-нибудь из его сумки. Знаете, такие матерчатые, они у них вечно открытые, у ножки стола. Иногда попадаются кошельки. А лучше всего зонтик. В него столько вмещается. Большой, черный! Но… — Наклоняется к нему: — Посмотрите, сзади дама с коляской. Верно, моя коллега, на промысле. Да есть, есть там ребенок. Ребенок — идеально, чтобы унести шоколад. Плитки так сами и прячутся в ползунках. Уж я-то знаю! Выбирала какие с орешками, я их так люблю! «Нестле» — самый лучший!
— Хорошо. Допивайте, и пойдем.
— Так вы сказали не важно — что?
— Да.
Задумывается, потирает руки, как бы их разминая.
— Идемте за мной!
Устремляются вдоль отделов с шерстяными изделиями. Она резко останавливается.
— Может не получиться, если вы будете рядом. Возвращайтесь-ка лучше в кафе и ждите.
Мареско хочет видеть все своими глазами. На то у негр свои причины. А если она заупрямится? У него не спокойно на душе, хотя у него главный козырь — нож! Выбирает место, откуда ему будет видно хотя бы, как она возвращается. Чтобы у нее ничего не получилось и пришла с пустыми руками! Заказывает двойной коньяк. Вспоминает о пальцах Иоланды — как у пианистки! Важно не только иметь такие пальцы, но еще и через них (именно через них) получать информацию о… о… И чего он все об одном и том же! Сердцем чувствует, что он еще не все знает о ноже, что-то от него скрыто. Иоланда знает, сама не подозревая того. Он должен узнать один и радоваться один. Вот почему, с самого начала и до сего дня, он ее ненавидит! Презирает. О Боже, немного везения! Чтобы она попалась! Этот нож только мой, и ничей другой! Вот она показалась в конце перехода. Мужчина, служащий, держит ее за руку, в другой руке у него раскачивается странная блестящая вещь. Так и есть! На этот раз она была не такая расторопная! Но что такое? Не осмеливается выговорить! Без всякого сомнения — насос для велосипеда.
Глава 12
Он следует за ними на расстоянии. В конце линии они поворачивают направо. Дверь с надписью: «Посторонним вход…» Кабинет заместителя директора. Все не так плохо. Иоланда найдет что сказать. Сначала будет все отрицать. Скажет, что хотела показать подруге насос, подойдет ли для ее велосипеда. Та где-то потерялась в секции. У нее и в мыслях не было украсть его. Доказательство? Она готова заплатить. А дальше? «Ваше имя, адрес…» и так далее. Заведут карточку. Как некстати. Мареско останавливается в задумчивости. Ждать, когда выйдет и покажет на него: «А вот и мой адвокат!» Или еще что-то? Надо же, насос! Ему бы и в голову не пришло! Хотела его удивить? Он же сказал ей: «Не важно что». Но ведь не это же, идиотка! Хотя, если все взвесить… не такая уж и… в этом есть что-то… безвинное. Не каждый позарится на насос. Спорим, ее отпустят! Мареско уходит, мысли в беспорядке. Чувствует слабость в ногах — признак паники. Надо признаться, что он был не на высоте. Если он попадется — сразу рухнет. Сейчас, конечно, ему нечего бояться. Иоланда выкрутится, но… напрасно себя уговаривает. Он не чувствует себя в безопасности. А ведь готовился к подобной ситуации! Даже желал ее! И вот!
Ему нужно успокоиться, убедить себя, что он вне подозрений! Даже если их видели вместе. Предположим худшее… даже если их засняли на пленку. Ведь естественно, что он помогает своей клиентке, оправданной, начать новую жизнь. Мареско ловит такси и прочь отсюда, как можно быстрее! Чувствует себя окруженным врагами. Он должен наперед разгадать их следующий ход и принять меры. Дверка такси захлопнулась, Мареско вытирает лоб в изнеможении. И вправду, он окружен. Малейшая оплошность со стороны Иоланды, и схватят его! Или стоит ей только сказать: «Это господин Мареско меня попросил что-нибудь украсть». Только не это! Не это! Такси останавливается на улице Каде. Письмо к прокурору на месте, фотографии, нож. Все, что поможет ему избавиться от Иоланды и начать новую жизнь. Не колеблется:
«Господин Прокурор,
Имею честь сообщить вам, что в мои руки попали важные доказательства по делу о „Загадке фотокабинки“».
Размышляет с минуту. Нет, не то. Рвет бумагу и начинает снова:
«Господин Прокурор,
Я долго колебался, не зная, к кому мне обратиться. По чистой случайности я обладаю неопровержимыми доказательствами по делу, именуемому „Загадка фотокабинки“. По совести я рассудил, что они должны быть обнародованы. Мне нужна абсолютная уверенность в том, что никто не узнает моего имени. Один мой друг посоветовал обратиться к вам через посредничество адвоката госпожи Иоланды. Ему я переправляю это письмо, а также некоторые вещественные материалы, как-то: нож — важную улику.»
Мареско перечитывает письмо, смотрит на нож. Расстаться с таким ценным ножом и только потому, что идиотка Иоланда украла велосипедный насос! Ужас! Но безопасность прежде всего! Затем он вставляет листок в пишущую машинку. Ничего более отвратительного, как писать самому себе.
«Мэтр,
Вас удивит мой поступок, но прошу это принять как доказательство моего к вам расположения и уважения, как к одному из влиятельных представителей адвокатского сословия. Не важно то, как нож, которым было совершено преступление, попал ко мне. К этой драме я не имею никакого отношения. Случай… Я увидел нож… подобрал его. Не знаю, кто его обронил, но отпечатки, видимые на ручке ножа, должны помочь полиции идентифицировать виновного. Как вам передать, мэтр, те переживания и угрызения совести, которые терзали меня от сознания, что жизнь и честь неизвестного мне человека полностью зависят от моего решения. Мне пришлось взять на себя роль судьи. Предъявить правосудию орудие убийства — значит выдать настоящего преступника! Оставлять его у себя — означало становиться невольным сообщником того же преступника! Пришлось подождать. Если бы следствие закончилось поимкой и арестом виновного, не пришлось бы вмешиваться. Но, увы, этого не произошло. Женщина была арестована, но яро опровергала свою виновность. Благодаря вам, мэтр, — и я об этом не забуду — ее отпустили за отсутствием доказательств. Единственное доказательство — нож и отпечатки на нем. Но кто я, чтобы решать за моего ближнего, жить или не жить ему? Страшные сомнения, мучившие меня, не могли дольше продолжаться. Я не могу молчать! Почему не довериться кому-либо и не рассказать обо всем? Я осведомился…»
(Ай, если напишу «осведомился», сразу поймут, что писал мужчина. Нужно писать от имени женщины. Так просто Мареско не проведешь!)
Исправляет и продолжает:
«…и мне в один голос ответили — обратитесь к господину Мареско. Он-де лучше всех осведомлен. Итак, я вам пересылаю толстый пакет, а с ним вместе мои сомнения, страхи и угрызения. Все, что тяжелым камнем лежало на совести человека, который уже и не знает, где добро и где зло.
Примите, мэтр…»
Зазвонил телефон, прерывисто и настойчиво. Мареско подскочил. На секунду рука задержалась на телефонной трубке. Возможно, это Маллар с улицы Шатоден. Что за срочность?
— Алло! Маллар?
У него взволнованный голос, у бедняги. Бред какой-то. Мареско раздражается.
— Говорите тише. Я ничего не понимаю. Кто меня хочет видеть? Старейшина адвокатов? А? Не хочет видеть? Просит купить сегодняшнюю «Байон»? Зачем? Мог бы и сказать. А вы купили? Хорошо! Слушайте меня внимательно. Заскочите сюда вместе с газетой!
«Байон»! Что еще за сенсация, которая поставила на уши весь Париж? И почему крестный побеспокоился мне позвонить? Мареско заканчивает письмо общепринятыми фразами, кладет письмо в бювар. Вышагивает по своему музею, взгляд внимательный и умиротворенный, что тебе садовник в цветнике. Снова телефонный звонок. На этот раз — она.
— Как все прошло?
— Неплохо. Поверили, что я была рассеянна.
— Документы спрашивали?
— Да, но едва взглянули на них. Потом привели женщину, которая украла духи. Она их больше интересовала.
— Но какого черта вы взяли насос?
— Да кому в голову придет их красть? Дорого. У меня нет ни су.
— Откуда звоните?
— Из закусочной возле Оперы.
— Я к вам пришлю кого-нибудь. Вы его знаете. Тот, который следил за вами. Он вас заберет. У меня нет времени.
— А что мне делать с насосом?
Мареско сдерживается, чтобы не ответить грубостью, и вешает трубку. Он выругался, и на душе стало полегче. Бранит себя за минутный страх. Чего ему бояться? «Байон» любит вывалять в грязи судей, адвокатов, дворцовую клику (выражаясь ее словами). У него даже выработался иммунитет своего рода. Когда у тебя такой крестный — нечего бояться. Однако его неприятно поразил тон, которым Маллар разговаривал с ним.