Буало-Нарсежак – С сердцем не в ладу (страница 8)
— Боюсь, что у вас слишком… классическое представление о лаборатории, — ответил Кассан. — В действительности весь центр и представляет собой лабораторию. Вообразите себе некий физический кабинет, где вот это все — оборудование для опытов…
Он обвел рукой высокие электрические мачты с проводами, увешанными разноцветными шариками, подъемные краны, казавшиеся хрупкими под грозовым небом, каркасы строящихся зданий, плоские крыши.
— Понимаю, — сказал Марей. — Но был же у него свой уголок?
Кассан усмехнулся и постучал пальцем по лбу.
— Его уголок, — прошептал он, — вот здесь.
Они поднялись по ступенькам, и Кассан открыл высокую застекленную дверь.
— Это отдел металлургии и прикладной химии…
Они пересекли вестибюль. За столом с несколькими телефонами охранник ставил штампы на пропуска. Марей замер на пороге первой лаборатории.
— Проходите, — сказал Кассан. — Тут еще много других.
— Понимаю, — проворчал Марей. — Метрополис[1].
Зал, вероятно, был огромным, но казался маленьким, так как его загромождали гигантские аппараты. Трубы, пучки проводов, лампы, стеклянные трубки цеплялись за рамы, подобно вьющимся растениям, карабкающимся по сводам туннеля. Молчаливые люди в белых халатах ходили взад и вперед среди этого необычайного цветения, склонялись над циферблатами, передвигали какие-то ручки. Казалось, от самих стен и пола исходило жужжание, словно слетелся рой пчел. Марей шагал осторожно, с опаской.
— Здесь, — вполголоса рассказывал Кассан, — доводят до кондиции вещества, замедляющие реакцию нейтронов…
— А Сорбье?..
— Он все контролировал. Его работа начиналась после того, как кончалась работа других. Он, если хотите, суммировал результат.
Лаборатории следовали одна за другой, и Марей почувствовал растерянность. Слишком быстро сменялись картины. Они покинули помещение с высокими потолками, напоминающее зал, под куполом которого двигался мостовой кран, и вошли в огромную комнату с низким потолком, похожую на блокгауз, где, склонившись над пультом в форме подковы, сидел всего один инженер: он следил, как перед ним на стене вспыхивали светящиеся сигналы, скользили непрерывной чередой синие, красные, зеленые огоньки, фосфоресцирующим светом мерцали экраны, дрожали на серебряных циферблатах тонкие, как волоски, стрелки. И всюду тяжелые двойные раздвижные двери из стали, снабженные по краям герметичной прокладкой. Всюду сигналы: «Не входить», «Входите»… А были залы, походившие на внутренность радиоприемника, только несравненно большего размера, или напоминавшие музеи: реакторный зал, циклотронный…
— Пока все это только в стадии становления, — пояснил Кассан. — Мы еще отстаем от американцев, англичан, русских…
— Они в курсе ваших работ?
— Конечно.
— А изобретение Сорбье?
— Им известен его принцип. В этой области секретов нет. В тайне содержится технология. Тот или иной метод может обеспечить перевес на какое-то время, ну, скажем, на год или на два. Метод Сорбье дает нам временное преимущество.
— А не глупо ли было убивать такого ценного человека, как Сорбье?
— Конечно, глупо. Я не верю в преднамеренное убийство.
— Где он работал, когда проводил опыты?
— Сейчас увидите.
Кассан закрыл последнюю бронированную дверь и повел Марея по коридору, напоминающему корабельный: по обе стороны расположены каюты, на потолке — шаровидные плафоны молочного цвета, резиновая дорожка вместо ковра. Они вошли в квадратную комнату. Одну из ее стен целиком занимало окно, сквозь него видна была Сена, нагромождение крыш и бескрайнее небо, почти очистившееся от туч под многоцветной радугой, размытой дождем. Марей медленно обошел комнату… Та же аскетическая обстановка, что и там, в кабинете, где умер Сорбье: ящики с бумагами, картотека, голый стол…
— Ему здесь не нравилось, — заметил Кассан.
— Почему?
Кассан кивнул в сторону Парижа, над которым еще нависала пелена дождя.
— Он не любил, чтобы за ним наблюдали!
— Да... Понятно, — сказал Марей.
— И потом, — продолжал Кассан, — здесь его часто отрывали от дела. Вот взгляните!
Он открыл дверь, и Марей, наклонившись вниз, увидел длинный зал, где работало около двадцати инженеров. Кассан тихонько притворил дверь.
— Его ближайшие помощники, — сказал он.
— Значит, его изобретение, — заметил Марей, — это в какой-то мере результат коллективных усилий?
— Разумеется! Времена Эдисона или Бренли миновали.
— Позвольте, может, я скажу глупость… но в таком случае достаточно было похитить кого-нибудь из этих инженеров или подкупить…
Кассан покачал головой.
— Не имеет смысла. Каждый работает над своей частью программы. Всеми результатами исследований владел только один человек — Сорбье. Цилиндр был плодом его личных изысканий.
Привлеченный пробившимися солнечными лучами, Марей вернулся к окну. Отсюда, сверху, хорошо был виден весь центр: шахматное расположение строений, центральный двор, вход в который перекрывался красно-белым шлагбаумом, как на железнодорожном переезде, застекленная кабина папаши Баллю, крытая толем крыша одного из велосипедных гаражей… Глаза его проследили стену ограды, опоясывающей территорию завода… Вон там — флигель чертежников, калитка в переулок… в самой глубине — сторожка Леживра… Дальше раскинулся Курбевуа с другими заводами, другой жизнью… И с минуты на минуту смерть могла превратить этот уголок мира в пустыню. Ему, Марею, предстояло помешать разразиться катастрофе. А у него не было ни единой ниточки, он понятия не имел, за что зацепиться, с чего начать. Хотя нет, в бумажнике лежал этот конверт. Такая малость!
Марей вздохнул, прижал к стеклу влажный лоб. «Никто не выходил, — подумал он, — никто не мог выйти…» У него раскалывалась голова при одной мысли об этом. С чего начать?.. Результаты вскрытия станут известны только завтра утром. Впрочем, что нового это ему даст?.. А если Сорбье покончил с собой?.. Быть того не может. Прежде всего, он не стал бы звать на помощь… И потом, нашли бы пистолет…
Кассан курил сигарету, выжидая.
— У Сорбье был пистолет? — спросил Марей, не оборачиваясь.
— Не знаю, — ответил Кассан. — Не думаю. Вообще-то у наших служащих нет оружия.
Это было и без того ясно, черт возьми! К тому же Сорбье не из тех людей, кто убивает себя. Надо искать что-то другое. Но что же, что?
— Кто из персонала остается на заводе с двенадцати до двух?
— Подсобные рабочие и кое-кто из служащих, живущих слишком далеко, но им запрещено передвигаться по территории завода.
— Сколько всего человек?
— В это время года около пятидесяти. Обычно — больше.
— За ними следят?
— Непосредственно за ними — нет. Но за столовой наблюдают.
— А где столовая?
Кассан показал на длинное одноэтажное здание в конце двора, за открытыми окнами которого виднелись ряды столов.
— Сюда приходил Леживр за обедом для Сорбье?
— Да. Обратите внимание на расположение дорожек. Они расходятся от двора веером. А на перекрестке — сторожевой пост. Отсюда вам не видно. Его скрывает крыша здания научной документации. Но пройти из столовой к центру, минуя сторожевой пост, невозможно.
— А охранники? Вы в них уверены?
— Это все бывшие полицейские. Их отбирали с величайшей тщательностью.
— Следовало бы поставить пост у калитки в переулок.
— Я знаю. Но повторяю еще раз: центр переживает трудный период реорганизации и модернизации. Существует план, согласно которому этого второго входа вообще не будет. К тому же следует принять во внимание, что в этой части центра нет ни одной важной службы.
Крыши сияли на солнце, поблескивали лужи, сверкали высоковольтные линии. Марей посмотрел на часы: половина четвертого. Кассан протянул ему пачку сигарет.
— Позвольте предложить вам. — И добавил, поднося зажигалку: — У вас уже есть какая-нибудь версия?
— Никакой, — проворчал Марей. — И верите ли, больше всего меня смущает даже не столько преступление само по себе, сколько то, что вы мне сейчас показали. В банке, ювелирном магазине, в отеле я чувствовал бы себя в своей стихии. Я знал бы, с какого конца начать расследование. Но вся эта футуристическая обстановка… Вы понимаете, что я хочу сказать… Начинает казаться, будто здесь может случиться все, что угодно… Будто можно стать невидимкой или убивать на расстоянии!
— Что же вы собираетесь делать?
Марей взглянул сверху вниз на коротышку Кассана, слишком элегантного в своем габардиновом костюме.
— Принять ванну, — заявил он.