Буало-Нарсежак – С сердцем не в ладу (страница 2)

Он возвращается к Ренардо, который раздумывает, засунув руки в карманы и опустив голову.

— Надо позвонить патрону.

— Да… но он придет не раньше чем через четверть часа, — заметил Ренардо. — Лучше позвать доктора.

— Бесполезно. Я повидал на своем веку мертвых… поверьте мне, все кончено.

Шарканье ног внизу возвестило о том, что пришли чертежники. Затем донеслось какое-то шушуканье. И наконец — раздраженный голос Леживра:

— Да говорят вам, нельзя!

Бельяр и Ренардо помолчали еще некоторое время, не решаясь взглянуть друг на друга. Наконец Ренардо не выдержал:

— Вы никого не заметили в чертежном зале?

Вопрос был заведомо глупым. Он прекрасно знал, что там было пусто, голо, все, как на ладони. Хотя нет, а халаты на вешалках? Но между халатами и полом он сам видел белую стену, гладкую, чистую. Дальше лестница, вестибюль…

— Ни единого уголка, где можно было бы спрятаться, — снова заговорил Ренардо. — Ни у вас в кабинете, ни здесь…

Широким жестом он обвел рукой стены, покрытые эмалевой краской, самую необходимую мебель — ничего лишнего. На память ему пришла фраза Сорбье: «Все здесь должно быть строго функционально». Он обожал это слово… нет, отсюда никто не выходил. Оставались только открытые окна на северной стороне. Но во дворе стоял Леживр.

Завод постепенно оживает. Люди внизу волнуются. Видно, пронесся слух о том, что случилось.

— Сейф не взломан, — снова говорит Ренардо и пожимает плечами, настолько глупо его замечание. Впрочем, любая мысль кажется сейчас нелепой. Просто не осмеливаешься ни о чем больше думать. А между тем мысли рождаются одна за другой, и с каждой новой мыслью все нарастает чувство беспокойства, тревоги.

— Двадцатикилограммовый цилиндр! — шепчет Бельяр. — Двадцать кило — это не пустяк! Сломя голову с таким тяжелым предметом не побежишь.

Да еще с каким предметом! От которого весь Курбевуа может взлететь на воздух, если…

Ренардо опускается в кресло Сорбье. Он мертвенно-бледен.

— Что мы можем сделать? — спрашивает Бельяр.

Ренардо разводит руками, трясет головой. Может быть, следует закрыть все выходы с завода, обшарить все вокруг? Хотя здесь ведь тоже все двери были закрыты. И никакой лазейки. Только начинаешь логически рассуждать, оказываешься в тупике.

— Делать нечего, — говорит Ренардо. — Я звоню. А там видно будет.

Он набирает коммутатор, просит соединить его с господином Оберте.

— Как только он приедет, попросите его зайти во флигель. Дело срочное. Чрезвычайно срочное.

Он вешает трубку, хочет закрыть окно, так как внизу, во дворе, собралась небольшая группа беззаботно болтающих людей.

— Нет, — останавливает его Бельяр. — Трогать ничего не надо. Из-за полиции.

И верно. Явится полиция. Ренардо вытирает вспотевший лоб. Только бы не задержали его отпуск! Взгляд его останавливается на убитом, он не может оторвать от него глаз… Сорбье одет как обычно: фланелевые брюки, темно-синий пиджак, мокасины.

— Вот черт! — восклицает Ренардо. — Гильза… рядом с картотекой!

Бельяр оборачивается, поднимает маленький блестящий цилиндрик, разглядывает его, держа на ладони, потом кладет на письменный стол… Вот все, что оставил убийца!

Но Ренардо, который не может усидеть на месте, начинает обшаривать обе комнаты. Это минутное дело. У Бельяра всю стену напротив окна занимают металлические ящики картотеки, стол и в левом углу — рабочее кресло, рядом кресло побольше с пепельницей на металлическом стержне, предназначенное для посетителей. Вот и все. Никаких закоулков. У Сорбье мебель точно такая же, но кресло всего одно, ибо Сорбье никого не принимал. Людей, которые хотели с ним побеседовать, он делил на две категории: мелкая сошка и крупные «шишки». Мелкая сошка — это для Бельяра. А «шишки» — для Оберте… Одни и те же образы возникают в памяти обоих инженеров. Они вновь видят Сорбье живым. Впрочем, шуму от него было не больше, чем от мертвого. Он молча вышагивал, низко опустив голову, заложив руку за спину, и при этом постоянно потирал большой и указательный пальцы, словно перебирал купюры, отсчитывал монеты. Когда к нему стучались, ответа приходилось ждать долго… Если кто-нибудь входил в кабинет, он неизменно встречал посетителя удивленным и недовольным взглядом.

— В чем дело… Говорите быстрее…

Выслушивал, слегка склонив голову, делал какие-то пометки на уголке бювара, листок постепенно покрывался таинственными знаками, именами, цифрами, подобно стене в телефонной будке. Кивком головы он отпускал вас и снова начинал ходить по комнате. Ренардо ворчал:

— Что за странная манера работать у этого человека!

Но обычно все сходились на том, что один из самых блестящих выпускников Политехнической школы не может вести себя как заурядный человек. Порой над ним посмеивались. Сорбье приписывали необычайную рассеянность. Рассказывали, будто однажды вечером, выйдя из театра, он вместо красавицы мадам Сорбье по ошибке подхватил и привез домой весьма покладистую незнакомку. «Что вы хотите? Цифры! — объяснил Ренардо. — Попробуйте вскрыть его череп, и вы обнаружите там одни цифры!» Но тут же добавлял, питая глубочайшее уважение к своему шефу: «Но, что там ни говори, это настоящий ас!»

Шум голосов во дворе внезапно затих.

—  Вот и босс, — прошептал Ренардо.

Бельяр раздраженно отошел в сторону. Он терпеть не мог этих пристрастий Ренардо, его замашки бизнесмена. Не нравилось ему и напускное добродушие Оберте, его подчеркнуто оживленное обращение с рабочими. Настоящим-то шефом был Сорбье! Оберте медленно поднимался по лестнице. Ренардо вышел ему навстречу, вполголоса рассказал о случившемся.

— Что? Это невозможно!

Оберте входит, останавливается, глаза его прикованы к распростертому телу. Он тоже с первого взгляда понимает, что Сорбье мертв.

— Его убили почти что на наших глазах, — говорит Ренардо. — Но мы так никого и не обнаружили.

— Как же так?.. Как же так?.. — повторяет директор.

— И цилиндр исчез, — добавляет Ренардо.

Оберте смотрит на Бельяра, вероятно, ждет уточнений.

— Совершенно верно, — подтверждает Бельяр. Оберте в полном замешательстве аккуратно стягивает перчатки, бросает их в шляпу и кладет ее на кресло.

— Разразится страшный скандал, — шепчет он. Бельяр и Ренардо обмениваются понимающими взглядами. Они ждали этого слова.

Сделав над собой усилие, директор подходит к убитому. Ковер соломенного цвета медленно темнеет вокруг Сорбье. Ренардо коротко и четко перечисляет события. Оберте быстро кивает головой. Он овладел собой. Он привык к трудным ситуациям и сложным проблемам.

— Ясно, он ушел через окно, — говорит Оберте.

— Нет, — возражает Ренардо. — Внизу стоял Леживр. Он никого не видел.

Директор снова смотрит на Бельяра.

— Верно, — произносит Бельяр.

Оберте, перешагнув через тело, проходит в кабинет Сорбье, разглядывает окно, потом сейф. Он повторяет все то, что проделали двадцать минут назад они сами. Даже, как они, проводит по глазам и щекам своей мясистой, с массивным перстнем рукой.

— Подведем итоги, — говорит он. — Здесь, во флигеле, убийце спрятаться негде. С другой стороны, он не мог уйти ни через дверь, ни через окно… Что за чепуху вы мне тут несете?

А между тем Сорбье убит и открытый сейф пуст. Ключи еще торчат в замочной скважине, они принадлежали убитому.

— Вы понимаете, что это означает? — снова произносит Оберте. — Если убийца, на наше несчастье, заинтересуется цилиндром, захочет узнать, что там внутри...

Он опускается в кресло Сорбье. Оберте знает, что теперь все зависит от него, от его находчивости. Он протягивает руку к телефону.

— Ренардо, спуститесь вниз и прикажите очистить двор. Что же касается Сорбье, сошлитесь на несчастный случай. Незачем сеять панику среди персонала… Тем более что преступник, по всей вероятности, еще скрывается на заводе, возможно даже, он собирается в первую очередь уничтожить завод…

Бельяр и Ренардо безмолвствуют. У Ренардо лоб блестит от пота, но он вполне владеет собой и удаляется твердым шагом. Оберте снимает трубку, поворачивается к Бельяру:

— Пожалуй, вряд ли стоит обращаться в комиссариат. Дело слишком серьезное. Я сообщу обо всем шефу уголовной полиции.

Он раздумывает.

— Полиция или служба безопасности, что лучше? Точность и дерзость, с которой нанесен удар… Вы догадываетесь, Бельяр, что это означает?.. Это шпионаж.

— В таком случае, — отвечает Бельяр, — непосредственной опасности нет. Шпион, если речь и в самом деле идет о шпионе, просто спрячет цилиндр в надежном месте.

— Возможно, — соглашается директор.

Он тихонько постукивает телефонной трубкой по своей широкой ладони, не зная, какой из многочисленных версий отдать предпочтение.

— Мне кажется, лучше всего обратиться в уголовную полицию, — говорит Бельяр. — Я хорошо знаю комиссара Марея. Мы вместе воевали, вместе бежали из плена… — К тому же Марей был хорошо знаком с Сорбье…

— Превосходно!

Оберте звонит в уголовную полицию, спрашивает начальника и, так как Бельяр собирается уходить, удерживает его за руку. Бельяр слушает и невольно восхищается лаконичностью и точностью Оберте. Не прошло и пяти минут, как он здесь появился, а уже во все вник и обдумал все возможные последствия.

— С минуты на минуту мы можем взлететь на воздух, — разъясняет он. — Я прикажу негласно обыскать завод, но мы, конечно, ничего не найдем. Человек этот либо уже скрылся, либо, если почувствует опасность, откроет цилиндр… Других вариантов я не вижу… Что?.. Нет, господин начальник, даю вам слово, я ничего не выдумываю. Это не в моих правилах… Не могли бы вы прислать нам комиссара Марея? Он хорошо знал жертву… Спасибо.