Буало-Нарсежак – Призрачная охота (страница 18)
«Я, кажется, схожу с ума, — подумал Сильвен. — Он же милейший человек!»
— Двух недель вам, верно, хватит, чтобы осмотреться, — продолжал Фомбье. — Ну, пусть месяц. За это время, я уверен, вы уже сможете сделать небольшие модели для потока: тарелки, чашки. Рабочим будет с чем сравнить. А это самое главное. Заметьте, я не строю иллюзий. Сразу всего не изменишь. Пусть только агенты выйдут на новую клиентуру, пусть только нашу продукцию заметят… впрочем, я и сам буду организовывать выставки… а больше ничего и не нужно. Разумеется, позже мы будем ставить перед собой более серьезные цеди. Но пока… Вы уже видели мою небольшую лабораторию на втором этаже. Если согласны, с завтрашнего дня она в вашем распоряжении…
Фомбье наблюдал, как понемногу меняется лицо Сильвена, а в глубине зрачков вспыхивает едва заметное пламя. Потом добавил, вложив в слова всю теплоту, на какую был способен:
— Если мое предложение вас устраивает, можете с этой минуту считать себя моим компаньоном…
— Конечно, я наверняка могу быть вам полезным, — сказал Сильвен. — Меня всегда привлекал дизайн. — Говорил он медленно, и слова его словно растворялись в глубине столовой, где уже начали сгущаться сумерки. — У меня есть кое-какие идеи… довольно оригинальные, как мне кажется… С моей точки зрения, главное — не колорит, а форма, динамика… Вот на что нужно направить все усилия. — Он взял в руки солонку, поднял к свету и быстро обвел пальцем ее контуры. — Тяжеловата… Слишком много отделки… Перегружена деталями… Я бы сделал проще, ближе к материалу… Вещь должна быть только слегка обозначена… Рабочие поймут. Я объясню им… Уверен, когда они увидят, как рождается из глины моя солонка…
— Продолжайте! Продолжайте! Я слушаю. — Фомбье поднялся, чтобы зажечь люстру.
Свет преобразил лица. У Сильвена был ошалелый взгляд, а собранный в складки лоб выдавал крайнее напряжение.
— Вы говорили, что собираетесь убедить рабочих…
— Да… я…
Фомбье заметил, как рука Клодетты легла на сжатый кулак Сильвена, и не смог сдержать судорожной улыбки. Он торопливо добавил:
— Поскольку вы, в принципе, согласны, давайте, не откладывая, обговорим… материальную сторону нашего сотрудничества.
Сильвен уже открыл рот. Но Клодетта еще сильнее сжала его кулак.
— Вы же видите, Сильвен отказывается, — проговорила Клодетта.
Повисло внезапное молчание, пение сверчков в парке зазвучало еще отчетливей. Сильвен и Симона будто исчезли. Остались только Фомбье и его падчерица; натянутые как стрела, они пожирали друг друга взглядами. Девушка продолжала:
— Вы забыли об одном: фабрика-то принадлежит мне.
— А вы должны помнить, что еще не достигли совершеннолетия. В настоящий момент за фабрику отвечаю я, и потому я вправе принимать решения, которые отвечают вашим интересам. В конечном счете, я работаю на вас, дорогая Клодетта.
— Я вам не дорогая Клодетта. И плевать вы хотели на мои интересы. Если бы в ваших силах было меня разорить…
— Клодетта! — нерешительно вмешался Сильвен. — Умоляю вас… Вы не имеете права…
— Это я не имею права? Да вы только на него посмотрите… Он же с самого начала зарился на наше состояние. О! Действовать он умеет… А если кто-то упорно сопротивляется…
Фомбье сложил салфетку, совершенно спокойно. Но на скулах играли желваки.
— Будьте добры, выразите свою мысль яснее.
— Вам действительно этого хочется? Ну что ж, почему, скажите на милость, вы не сделали своего предложения Сильвену до того, как мама покончила жизнь самоубийством? — Она выделила последние слова. — Почему вы не хотите просто управлять фабрикой, как раньше? Думаете, я совсем идиотка? Нет, господин Фомбье, я вижу вас насквозь. Все яснее ясного. Теперь вам мешаю я. Но если мой муж станет вашим компаньоном…
Фомбье поднялся, Клодетта за ним. Губы ее дрожали, но взгляд оставался твердым.
— Сильвен отказывается, — повторила она. — Мне тоже прикажете покончить с собой?
Фомбье схватил со стола стакан. Сильвен вскочил со стула и бросился между Клодеттой и ее отчимом. Но Фомбье уже опустил руку. Пальцы его побелели. Раздался сухой треск. Он разжал ладонь, и осколки посыпались на скатерть.
— Объяснимся начистоту, — сказал он с впечатляющим хладнокровием. — Вы обвиняете меня в смерти своей матери?
Клодетта решила уйти от заданного в лоб вопроса.
— Может, вы скажете, что не пытались только что использовать Сильвена?
— Глупая девчонка!
Сильвен сжал кулаки.
— Уходите! Немедленно уходите, господин Фомбье, или я…
Фомбье достал из нагрудного кармана платок и стал вытирать кровь с раненой ладони.
— Успокойтесь, дорогой Сильвен… И подумайте! В самом-то деле! Вы уже не маленький, можете самостоятельно принимать решения.
Он поклонился Симоне и вышел, так прекрасно владея собой, что Сильвену стало совсем неудобно. Клодетта старалась взять себя в руки.
— Простите! — пробормотала она. — Я не могла сдержаться… Такая наглость!
— Это не имеет значения! Вы не должны были переходить границ приличия, — сказал Сильвен.
Ее гнев тут же обратился против него:
— Правильно! Поддерживайте Фомбье! Вам было бы лестно оказаться у него под началом, правда?
— Клодетта! Я вам не позволю…
— А я не нуждаюсь в ваших позволениях.
Она промчалась по столовой, плечи ее содрогались от рыданий. Сильвен растерянно посмотрел на Симону. Она качнула головой.
— На твоем месте я бы сохраняла нейтралитет. Тем более что она не права… Фомбье сделал тебе прекрасное предложение…
— Ага! Я вижу, куда ты клонишь. — И, решившись, он бросился к двери. — Клодетта!
На улице стало совсем темно. Только на западе еще горела над самым горизонтом, за распускающейся листвой, красная полоска. На террасе было пусто. Сильвен остановился. Вокруг кружили насекомые, из нагретого солнцем сада поднималась волна ароматов. «Наверное, на скамейке», — подумал Сильвен.
Клодетта плакала, обхватив руками спинку. Он тесно прижался к девушке.
— Прошу вас, Клодетта! Выслушайте меня… Я не могу видеть вас несчастной… Я сделаю все, что захотите Клодетта! Я хочу вам кое в чем признаться… Сейчас — да, я по-настоящему люблю вас! Но сначала, не знаю… Я не был в этом уверен… Я скорее притворялся. Это была своего рода бравада. Я был противен самому себе из-за того удара кулаком. Помните?
Она подняла голову, он угадывал ее мальчишеский профиль и блестящий след слезинки возле носа.
— Вы еще не знаете всего, Клодетта… Я же хотел вас оставить! Если бы не подошел баркас… В тот момент я вас ненавидел… И ненавидел Симону. Это она меня заставила… Да что я говорю? Просто спихнула в воду, чтобы я вас спас… Вы для меня были чужой, а я хотел жить… О, как я любил жизнь! И сделал бы что угодно, чтоб только… А потом… Я просто пассивно принимал все происходящее… Вы богаты, а у меня никакого положения… И никогда не было, вот в чем дело. Все, что рассказывала обо мне Симона, — выставки, успех, контракты… все это чушь… Думаю, я вообще ни на что не годен… разве что страдать… и любить вас. Бедный, несчастный художник-неудачник, Клодетта, но он любит вас до безумия… Вот и все! Я уже давно собирался сказать… Да, мне лестно предложение вашего отчима. Поставьте себя на мое место, Клодетта! Я так хочу работать, ни от кого не зависеть… Нет, вы не поймете… Когда-нибудь я все равно должен был вам все объяснить, признаться…
Он сжал виски ладонями, а Клодетта обняла его за шею.
— Сильвен! Прошу вас… Мне страшно…
— Разве вы согласились бы выйти замуж, зная, что ваш жених не до конца честен с вами?
— Господи, к чему это все, Сильвен, бедный вы мой?!
Он отстранился, почти грубо схватил ее за плечо.
— Уедем! Давайте немедленно уедем! Клодетта, клянусь, я не сошел с ума. Мы должны уехать! Куда-нибудь, где никто не сможет нас найти… никогда.
— Нет!
— Что вас держит здесь, Клодетта? Я готов… Готов порвать с прошлым и начать с вами новую жизнь…
— Тише! Слышите?
— Что такое?
— Кажется, кто-то ходит.
— Клодетта! На карту поставлена наша жизнь… наше счастье… Уедем!
— Как вы можете такое предлагать, Сильвен? Чтобы я бросила «Мениль»!.. Без борьбы уступила… этому человеку! Нет! Ни за что! Хотя бы в память о родителях я должна остаться, постараться одержать верх. Фомбье еще не знает, на что я способна. О! На этот раз…
Она поднялась, быстро пошла по аллее. Сильвен за ней.
— Я уверена, здесь кто-то был, — шепнула Клодетта.
Хлопнула дверь, и они встревоженно обернулись.
— Нас подслушивали с террасы, — сказала девушка. — Пошли в дом!